Я медленно села. Слабость накрыла волной. Это была не приятная усталость, а пустота. Как будто из меня вычерпали всё до дна, а на дне осталась только тень. Одеяло сползло с плеч, обнажив холод. Я поставила ноги на пол. Босые ступни впились в ледяные доски. Каждый шаг давался с трудом: колени подкашивались, в висках стучала кровь, как барабан перед казнью.

Зеркало висело напротив кровати — большое, в потемневшей раме. Я подошла к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рука потянулась к повязке. Пальцы дрожали. Я знала: что бы там ни было — это моё. Моя боль. Моя цена. Мой шрам.

Мои пальцы осторожно потянули за край бинта. Ткань отлипла от кожи с лёгким шорохом.

Я приготовилась к худшему.

Левая сторона лица — прежняя. Янтарные глаза, ресницы-веера, губы. Все это уцелело.

А вот правая…

Шрам. Не просто царапина. Глубокий, багровый, словно кто-то провёл по щеке раскалённой проволокой и оставил след навсегда. Кожа вокруг него натянулась, стала блестящей, чужой. Я провела пальцами — и почувствовала не боль. Хуже. Пустоту. Там, где раньше откликалась кожа, теперь была мёртвая зона. Как будто часть меня умерла вместе с этой плотью.

«Вот и всё. Теперь даже зелье не спасёт», — прошептал голос внутри. Тот самый, что шептал мне после развода. «Он смотрел на тебя, когда ты была прекрасна. А теперь?”

Дверь скрипнула.

Я обернулась — и замерла.

Иарменор стоял в проёме, держа поднос с едой.

Он поставил поднос. Медленно. Слишком медленно для человека. Его пальцы дрожали — не от слабости, а от усилия сдержаться. Я видела, как по скулам проступила тень чешуи. Как зрачки сузились до вертикальных щелей.

— Чего ты плачешь? - прошептал он. — Эй, ты чего…

— Уродливо, - выдохнула я, прижимая руку к обезображенной щеке. — Это как меня так угораздило?

Я всхлипывала, трогая щеку. Мне не нравилось ощущение под пальцами.

— Это средство для чистки. Оно стояло у тебя на столе. И разбилось от взрыва. Оно потекло по столу и попало на твою щеку. Я не успел, - прошептал Иарменор, вздохнув. — Совсем чуть-чуть не успел…

— А средство от этого есть? - спросила я, понимая, что в таком виде на меня не очень приятно смотреть.

— Нет. Мисс Иллюзана сделала всё возможное. Она остановила процесс. Но вернуть всё обратно она не смогла… - послышался шёпот. — Могло быть и хуже. Я успел промыть рану…

Я вздохнула и отвернулась, чувствуя, как снова подступают слёзы.

— Звучит как вызов, - дрогнувшим от слёз голосом прошептала я, пытаясь не плакать.

— Прекрати плакать, - послышался голос, а его рука погладила мой подбородок.

— У нас только-только всё налаживаться начало, - протянула я, пряча шрам ладонью.

— В смысле налаживаться начало?

Я видела, как его брови нахмурились. А сама отвернулась, украдкой растирая слёзы.

— Я не понял… Ты что? Решила, что раз у тебя щека изуродована, то всё? Конец всему? - послышался голос.

Его пальцы взяли меня за подбородок, пока я пыталась втянуть сопли. “Ничего, я что-нибудь придумаю… Не впервой!”, - утешала я себя. - “Алхимия - это такая наука, в которой нет ничего невозможного!”.

Пальцы впервые сжали подбородок. А Иарменор заставил меня смотреть ему в глаза.

— Я тебя выстрадал, - произнёс он. — И если ты думаешь, что из-за того, что у тебя шрам на щеке я перестал тебя хотеть, ты ошибаешься. И я тебе докажу это… Хочешь? Прямо сейчас?

Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Не от испуга. Скорее, от волнения.

Он прильнул к моим губам, раздвигая их страстным поцелуем.

— И что? Всё ещё есть сомнения? - произнёс он, пока я чувствовала, как вспыхивает метка. — Сомнения в том, хочу я тебя или нет?

Он взял мою руку и притянул к своим штанам. Я резко выдохнула, ощущая пальцами то, что было лучшим доказательством, а потом посмотрела в глаза.

— Ничего не поменялось. Слышишь? Ни-че-го! - произнёс он, а его голос задыхался.

Я чувствовала, как меня пронзил жар на лопатке. Как он прошёл нитью через сердце и завязался в узел внутри живота.

— Не верю, - прошептала я, шагнув к нему и прижавшись всем телом.

— Сейчас поверишь… - прошептал он. — Запомни. Даже если я буду грубым, ты всегда можешь сказать “нет”. Поняла? Всегда.

И тогда он поцеловал шрам.

Не губами. Языком. Медленно, влажно, с такой нежностью, что колени подкосились. Его рука обхватила затылок, прижимая меня ближе.

— Чувствуешь? — прошептал он, отрываясь на миг. Его глаза горели янтарём. — Мой зверь не видит шрама. Он видит тебя. Многое изменилось... с того момента, когда мы расстались...

Он прижал меня к себе. Его сердце билось под моей ладонью — слишком быстро, слишком горячо. Я почувствовала, как по спине проступает золотое сияние: метка на лопатке горела. Не тлела — пылала.