«Она моя. Даже если метка мертва. Даже если она ненавидит. Она — моя. И я заберу её обратно. Сейчас. Здесь. Пусть кричит. Пусть бьёт. Я не отпущу», — пронесся в голове рёв дракона.

“Если ты сейчас прикоснёшься к ней — ты станешь тем, кого ты убивал перед построением. Не драконом. Насильником. И отец будет прав: ты — не генерал. Ты — зверь без чести!”, — сжал кулаки я.

— Я не отвергал тебя, — произнёс я. — Я всегда заботился о тебе… Да, ты права. Я не видел в тебе женщину. Потому что чувствовал, что ты ранена. А раненых женщин может тронуть только последний подонок! И за это я отрываю голову перед всем строем! Медленно и с хрустом. Чтобы видели, что бывает с теми, кто посмел тронуть раненую женщину! Пусть она- жена врага. Это не повод.

— Нет. Ты отверг не мою внешность. Ты отверг МЕНЯ! Меня! Ту, что скрыта под этим куском мяса, которое так нравится мужчинам! — произнесла она, беря и щипая себя за щеку.

Я видел, что она сгорает от боли.

— На которое они облизываются, как голодные звери! Они не думают о том, что однажды эта красота померкнет! Состарится! Сморщится! Об этом они не думают! Ты ничем от них не отличаешься, Иар! Ничем! Поэтому убирайся! Между нами всё кончено!

Я понимал, что мне нужно уйти. Уйти, чтобы не наделать глупостей. Как говорил отец — сначала обдумай. Разработай стратегию. Выбери тактику.

“Завоевать женщину и завоевать крепость — это одно и то же!”

Голос отца прозвучал в голове. “Говори, говори!”, — шептал я своей памяти, пытаясь воскресить как можно больше воспоминаний об отце. Только голос отца, который муштровал меня с детства, способен был вернуть меня в состояние относительного спокойствия.

Неимоверных усилий стоило собрать с пола бумаги, взять их и резко разорвать на ее глазах. Молча. В тишине.

“Никакого развода!” — без единого слова произнёс я, глядя ей в глаза. — “Ты всё равно будешь моей. Потому что этого хочет дракон. Это, считай, приговор!”

Я бросил бумаги и направился к двери, хотя зверь рвался к ней.

Я вышел на улицу, пытаясь потушить внутренний жар ледяным воздухом.

В танце снежинок перед глазами ее лицо. Лицо прекраснейшей из женщин, которых я когда-либо видел.

Я сел в карету, словно понимая, что чем быстрее я отсюда уберусь, тем лучше для нее. Мне нужно просто успокоиться.

Словно почувствовав мои мысли, лошади понесли карету по снежной дороге. Может, она и увозила меня подальше от нее. Но сердце осталось там.С ней. В холле.

Меня еще трясло. Разорванные бумаги лежали на полу.

— Проклятый ветер! — прошептала я в ярости. — Проклятая вуаль! Проклятый Том! Почему он вошел так не вовремя?

Я присела на ступеньку, пытаясь отдышаться от собственной боли. «Почему я вру себе?» — пронеслось в голове, а я нервно сглотнула.

Я ведь рада! Рада, что он увидел меня такой! Я… впервые чувствовала триумф! Нет, это не то слово… Я чувствовала наслаждение, словно все внутри желало этого. На, смотри! Смотри, кого ты потерял! Смотри, кого ты отверг! Смотри, чьи руки ты когда-то снял с себя, сказав: «Я тебя не хочу!».

Мне показалось, что хорошая «Я» скромно ругает обстоятельства. Но плохая «Я» визжит от радости, чувствуя, как яд мести растекается по венам.

Нет, мне сейчас не плохо… Нет… Мне хорошо. Мне так хорошо, что я засмеялась. Получил, да? Как тебе такой удар?

А то мы сначала искали предлоги: «Ах, давай не сегодня… Ты выглядишь усталой и бледной…», а потом в открытую: «Я не хочу тебя… Понимаешь? Дракон... Он... Не может так... Он видит в тебе... Я не знаю, как тебе это объяснить...».

Зато сейчас…

Сердце забилось, и в ту же секунду внизу живота вспыхнуло сладкое и жаркое пламя, когда я вспомнила, как он прижал меня к стене. Я, честно, испугалась.

Мое тело отреагировало мгновенно. «Боже, я хочу его…» — прошептало тело.

Я почувствовала его тело снова — жар, давление, дрожь в его бедрах. Мое тело напряглось под тканью платья, и я ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что оно помнит его прикосновения лучше, чем разум — его предательство.

Он никогда себя так не вел. Как животное, которое изнемогает от желания. Как его бедра прижали мои к стене. Я чувствовала всё прямо через ткань его штанов. Он хотел меня. Так хотел, что в его глазах голод. Сначала я думала, что он сошел с ума.

Он хотел меня. Так сильно, что его глаза вспыхнули янтарём — как в лихорадке. Как тогда, когда он звал меня по имени во сне.

А теперь этот голод направлен на меня — не как на жену, а как на добычу.

И самое страшное?

Моя кожа помнила это тепло. Мои кости — его вес. Моё сердце — его имя.

Я хотела, чтобы он взял меня прямо здесь.

И ненавидела себя за это постыдное желание.