— Зачем?! — беззвучно закричала я, и мир разорвался на части. — Зачем ты вернулась?! Зачем теперь?!

Красавица в разбитом зеркале плакала, словно зная, что трещины не зарастут. А я стояла, сжимая окровавленную руку, и понимала: даже эта красота — не моя. Она родилась из ошибки, случайности. И, вероятно, она уже никому не нужна. Даже ему.

Его сердцем владеет другая.

Пальцы дрожали. Одно движение — и он увидит. Увидит, что я всё ещё достойна быть его истинной. Но что, если он скажет: «Я рад за тебя...» Что, если дело не во внешности? А в другом?

Поправив вуаль и вытерев кровь с руки, я расправила плечи.

Я спустилась, стараясь не смотреть на мужа, стоявшего в холле. Но все равно смотрела. Холодный, высокомерный, сильный генерал смотрел на меня и на бумаги, которые я сжимала в руках.

Его запах — дым, сталь, кориандр — ударил в виски. Тело помнило это тепло. Помнило, как он прижимал меня к себе, когда мне снились кошмары, что его убили. А теперь стоял, как чужой. Как кредитор, пришедший забрать долг.

— Вот, — холодно произнесла я, протягивая ему бумаги.

Он не взял. Пока не взял.

Я опустила голову, глядя на старую мозаику пола. "Забирай уже и проваливай!", — пронеслось в голове.

— Может, тебе что-то нужно? Я привез одеяла, еду… — голос уже бывшего мужа немного потеплел.

Это прозвучало так, как тогда, когда он лежал в лихорадке и я целовала его пальцы, моля: «Дыши…». Мои колени сами захотели согнуться. Но я вцепилась ногтями в ладонь — чтобы не упасть. Чтобы не броситься к нему.

Но тут же опомнилась. Мне вдруг стало обидно. Вязкая горечь, которая обычно бывает перед слезами, наполнила рот.

Ах, мы решили позаботиться? Да? Как мило! Это так трогательно, что я сейчас расплачусь!

— У меня все есть. Одеяла есть. Еду я купила. Я справлюсь сама, — сухо произнесла я, но голос дрогнул.

Неприятный момент. Нервный. Быстрее бы он уже уехал! Что ему стоит просто взять эти чертовы документы и направиться к двери?

— Половина сокровищницы твоя, — произнес Иарменор. — Тебе ее привезут. Починишь дом. Наймешь слуг.

«Половина сокровищницы?» — захохотала бы я, если бы не боялась, что смех вырвется слезами. — «Спасибо, милорд! За мои годы, за мою молодость, за мою душу — вот вам чек на золото. Распишитесь в получении! Тратьте на здоровье! На остатки здоровья, если быть точнее!»

— Сама разберусь, — глухо и неприязненно произнесла я, хотя внутри что-то обожгло: “Ничего себе щедрость! Дракон готов расстаться с половиной сокровищницы? Это что-то новенькое!”.

Ну конечно! Он думает, что я выхаживала его за половину сокровищницы! Ха! Жизнь мне уже доступным языком объяснила, что деньги ничего не решают! Когда я предлагала сумасшедшие деньги любому, кто согласиться хотя бы подменить меня возле его кровати, чтобы я поспала и отдохнула.

Когда уже бывший муж шагнул ближе, мои плечи сами напряглись — не от страха, а от привычки: раньше он клал на них руку, чтобы я не упала от усталости. И я ждала этого.

— Может, ты не будешь упрямиться? — произнёс Иарменор, и в голосе мелькнула та самая хрипотца, что звучала тогда, когда он метался в бреду, ловил мою руку и просил: «Не уходи…»

Но сейчас это звучало как приказ. Как попытка взять под контроль то, что уже выскользнуло из когтей.

— Я понимаю, что между нами все кончено, но я хотел бы, чтобы мы остались друзьями… - его голос все еще был хриплым. Но в нем я услышала нотки надежды.

Друзьями? Серьезно?

Ушам поверить не могу! Мы... тадам! ... друзья! Ах, как мило! Сейчас расплачусь, как вдова на похоронах! А что? Вуаль есть! Горло сжало так, будто там не голосовые связки, а верёвка палача. Я не могла глотнуть слюну — каждое движение резало, как стекло.

— Ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, — произнес Иарменор. — И я помогу! Я в долгу перед тобой!

Я впилась ногтями в ладонь — не чтобы не плакать, а чтобы почувствовать хоть что-то кроме этой боли внутри. Но эта боль была слишком мелкой для того, что происходило в груди.

«Я в долгу перед тобой» — это не признание. Это клетка. Он хочет держать меня рядом, но не как жену. Как напоминание: «Я хороший. Я плачу за спасение».

— Совесть взыщет! — усмехнулась я, делая глубокий шумный вдох, чтобы сдержать слезы.

В холле на секунду стало тихо. Я пыталась вдохнуть — и не могла. Как тогда, когда он лежал в лихорадке, и я думала: «Если он умрёт — я перестану дышать». А теперь он жив… и всё равно забирает у меня воздух.

— Мне не нужна твоя дружба и помощь, — отчеканила я. — Я не хочу, чтобы нас что-то связывало. Долг твой я тебе прощаю! Спасибо. Прощай.