— Ты не сможешь даже встать, — возразила я. — А времени нет. Если Катарина уже в Совете…

— Тогда её нужно перехватить до того, как она предъявит очередные поддельные документы, — перебил Энзо. Он встал, прошёлся по комнате, и я заметила, как изменилась его походка — уверенная, твёрдая. — У меня есть план.

Мы уставились на него.

— Я аристократ, у меня есть имя, связи, доступ в Верховный совет. Если я приеду туда и попрошу отложить слушание по делу Блэквуда, ссылаясь на новые обстоятельства, меня послушают.

— Ты? — Сильвия подняла бровь. — Ты, которого ещё месяц назад считали посмешищем?

— Именно, — усмехнулся Энзо. — Меня не воспринимают всерьёз, а значит, не будут подозревать в хитрости. Я скажу, что получил сведения о фальсификации документов и что генерал Вальтер, который мог бы их подтвердить, временно отсутствует. Попрошу дать нам время — дня три, не больше. За это время Рихард придёт в себя, и мы сможем предъявить настоящие доказательства.

— Какие настоящие? — спросила я. — У нас есть только слова Рихарда.

— И её записка, — напомнила Сильвия. — И показания тётушки Марты. И…

— И я сам дам показания. Что моя сестра призналась мне в подделке. Что она действовала из мести, а не ради справедливости.

— Ты готов выступить против сестры? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Я готов спасти её от самой себя, — сказал он. — Если она предъявит фальшивки, её посадят. А если мы остановим её до этого… возможно, она отделается условным наказанием. Или хотя бы не сломает себе жизнь окончательно.

— Хорошо, — кивнула я, принимая решение. — Мы разделимся. Энзо и Сильвия едут в столицу. Ты, — я посмотрела на Энзо, — будешь говорить с Советом. Сильвия будет с тобой. Мы с Рихардом останемся в городе. Как только он сможет нормально двигаться — мы тоже поедем в столицу. Но сначала ему нужно прийти в себя.

— Это рискованно, — заметил Энзо. — Если Катарина уже всё сделала…

— Тогда мы будем действовать по обстоятельствам, — я встала, чувствуя, как внутри крепнет решимость. — Мы не можем сидеть сложа руки. Но и бросать Рихарда одного здесь я не могу.

Он слабо сжал мою руку.

— Оставайся, — прошептал он. — Пожалуйста.

Я наклонилась и поцеловала его в лоб.

— Я никуда не уйду. Обещаю.

Карета, нанятая Энзо в городе, оказалась не такой роскошной, как та, что привезла нас сюда, но зато неприметной — серой, пыльной, без всяких гербов и отличительных знаков. Сильвия распорядилась быстро: пока мы с Рихардом ждали в лесу, она съездила в город и устроила всё, не привлекая лишнего внимания.

— Вот адрес, — сказала она, протягивая мне листок. — Тихий район, небольшая гостиница «Старая пристань». Хозяин — бывший военный, не задаёт лишних вопросов. Я уже заплатила за три дня. Этого хватит на восстановление?

— Должно хватить, — ответила я, забирая бумажку.

— Мы выезжаем немедленно, — Энзо уже помогал усадить Рихарда в карету. Тот был слаб, но держался, стиснув зубы, и только на миг прикрыл глаза, когда его ушибленное плечо коснулось дверцы. — Чем раньше доберёмся до столицы, тем лучше.

Рихард, уже сидя внутри, поднял на него взгляд.

— Будь осторожен, — сказал он, и в голосе его прорезалась привычная командирская нотка. — В Совете не все тебе поверят. Если начнут давить…

— Я справлюсь, — перебил Энзо. Он вдруг усмехнулся. — В конце концов, я был женат на женщине, которая пережила твоё перевоспитание. Это дорогого стоит.

Сильвия фыркнула, но я заметила, как она сжала его руку перед тем, как запрыгнуть в свою карету.

— Береги её, — сказал Рихард, и это прозвучало почти как приказ.

— Её? — Энзо перевёл взгляд на жену. — Скорее уж она меня. — Он махнул на прощание, и карета тронулась, увозя их по лесной дороге обратно к тракту.

Мы остались вдвоём. Кучер, пожилой, молчаливый мужчина, которого наняла Сильвия, только спросил:

— В город, господа?

— В гостиницу, — ответила я, и лошади тронулись.

Дорога до города заняла меньше времени, чем я ожидала. Рихард молчал, прикрыв глаза, но я чувствовала, что он не спит — его пальцы слабо сжимали мою руку, словно он боялся, что если отпустит, я исчезну.