Мы замолчали, но тишина эта уже не была неловкой. Она была тёплой, наполненной общим пониманием абсурдности ситуации. Эль делал своё дело: страх и скованность таяли, уступая место странной, пьяной откровенности.

— Она, конечно, дура старая, — вдруг сказал он, не глядя на меня.

— Но насчёт работы… она иногда права. Стакан воды она действительно не подаст.

— А вы… вы верите, что можно после… предательства… снова кому-то довериться? — сорвалось у меня, и я тут же ужаснулась своей смелости.

Он медленно перевёл на меня свой тяжёлый взгляд. Глаза в полумраке трактира казались тёмными, почти чёрными.

— В армии верят в разведданные и укреплённые позиции, — ответил он. — Доверие — это роскошь, которую не каждый может себе позволить второй раз. Рисковать нужно с умом.

— А я, кажется, уже рискнула, — прошептала я, сама не понимая, о чём говорю. О работе? О том, что рассказала Фриде? Или о чём-то большем, что витало в воздухе между нами с самого утра на улице?

Он долго смотрел на меня, потом резко отпил из кружки и поставил её на стол со стуком.

— Пора. Уже поздно. А вы, мисс Элиза, если я не ошибаюсь, еле держитесь на ногах.

Он был прав. Когда я попыталась встать, мир качнулся, и я схватилась за край стола. Рихард поднялся легко, словно выпил стакан воды, и подал мне руку. Я опёрлась на неё, чувствуя, как его пальцы крепко сжимают мои.

На улице холодный воздух ударил в лицо, и на мгновение протрезвела. Но ноги всё равно не слушались. Я шла, покачиваясь, спотыкаясь о невидимые неровности мостовой. Рихард шёл рядом, изредка поддерживая меня за локоть, когда я особенно сильно кренилась.

— Вы живёте далеко, — проговорил он на очередном моём спотыкании.

— В таком состоянии вас или ограбят, или ещё хуже…

— Я дойду… — упрямо пробормотала я, пытаясь поймать равновесие.

— Нет, не дойдёте. — В его голосе зазвучало решение. — Я живу в десяти минутах отсюда. Переночуете у меня. На диване. Это предложение, исходя из соображений безопасности подчинённого.

— Вы что, маньяк? — вырвалось у меня, и я тут же засмеялась своему дурацкому вопросу.

Он хрипло рассмеялся в ответ — первый по-настоящему живой смех, который я от него слышала.

— Нет, мисс Элиза. Маньяков я ловлю. Иногда, от скуки.

Он снова взял меня под руку и повёл в сторону от моей дороги. Я покорно засеменила рядом, но моё тело, размягчённое элем и усталостью, отказывалось координироваться. После того как я в третий раз чуть не упала, вползая на невысокий бордюр, он вздохнул — долгим, полным стоического страдания звуком.

— Всё. Терпение лопнуло.

Прежде чем я успела что-то понять, он наклонился, одна рука обхватила меня под коленями, другая — за спину, и меня оторвали от земли. Я взвизгнула от неожиданности, инстинктивно обвив руками его шею. Он нёс меня так легко, будто я была охапкой перьев, а не взрослой женщиной.

— Пустите! Я тяжёлая! — запищала я, охваченная диким смущением. Старые комплексы, разбуженные алкоголем, закричали в панике.

Он даже не сбил дыхания.

— С чего бы?

— Я… у меня… — я запнулась, не в силах выговорить «проблемы с лишним весом», но он, казалось, прочитал мои мысли.

Он остановился прямо посреди тихой улицы, под фонарём, и посмотрел на меня. Его лицо было серьёзным, без тени насмешки.

— Вы — прекрасная женщина, Элиза, — сказал он твёрдо, и моё имя в его устах прозвучало как самое прекрасное на свете.

— Не знаю, кто вбил в твою голову эти мысли, но никаких проблем у вас нет.

И чтобы доказать свои слова, он слегка подбросил меня в воздух, как ребёнка, и так же легко поймал. Мир на мгновение кувыркнулся, а сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что, казалось, вырвется из груди.

— А у меня, — добавил он, уже снова шагая вперёд, и в его голосе послышалась едва уловимая усмешка, — и подавно.

Я не знала, что сказать. Я просто прижалась щекой к грубой ткани его плаща, слушала его ровное, мощное дыхание и чувствовала себя… невесомой. Защищённой. И невероятно, до головокружительности счастливой. Все страхи, все унижения, весь холод прошлого остались где-то далеко позади, растоптанные его уверенными шагами.

Его дом оказался не казармой, как предсказывала Фрида, и не мрачной крепостью. Это была просторная, светлая квартира на втором этаже, пусть и довольно большая, каменного дома в тихом, респектабельном районе. Когда он переступил порог и зажёг лампу, я застыла в восхищении.