— Она даёт мне обязанность! — в его голосе впервые прорвалось нетерпение. — И даёт нам шанс. Шанс, которого у большинства никогда не будет. Я не тороплю вас. Я готов ждать. Столько, сколько нужно. Но я буду рядом, всегда.

Его слова «всегда» звучали не романтично-книжно, а как приговор. Я не знала, что сказать. Я была сбита с толку, напугана и… предательски тронута.

«Всегда» — такого мне не предлагал никто и никогда.

В этот момент дверь приёмной с шумом распахнулась, и на пороге возникла Фрида, вся розовая от мороза.

— Ну, мои птенцы, как вы… — она начала весело, но, окинув нас взглядом, мгновенно замолчала.

Её острый взгляд перебежал с моего смущённо-возмущённого лица на суровое лицо Рихарда, задержался на моём новом платье, и брови её поползли к волосам.

— Ой-ой-ой. Что тут у вас опять? Генерал, ты чего на неё уставился, как дракон на клад? Опять он что-то натворил?

— Фрида, это не твоё дело, — проворчал Рихард, отворачиваясь.

— А вот как раз моё! Я за своей сменой присматриваю! — Она подошла ко мне, взяла за подбородок и внимательно посмотрела в глаза.

— Что случилось, милочка?

Я не выдержала. Всё, что накопилось за эти сутки. Боль, страх, шок от метки, его безумное предложение — вырвалось наружу в виде бессвязного, сбивчивого рассказа. О нападении, о том, как Рихард появился, о метке… Фрида слушала, не перебивая, её лицо становилось всё серьёзнее. Когда я договорила, она обернулась к Рихарду, упирая руки в боки.

— Ну, ящерка, давай-ка объяснись. Это правда? Метка?

Он молча расстегнул ворот мундира и отогнул его. На смуглой коже у ключицы лежал точно такой же символ. Фрида ахнула, поднесла руку ко рту.

— Святые угодники… Значит, правда… Ну, этого подлеца Энзо я бы сейчас… — она сделала такой энергичный жест, будто крушила что-то невидимое.

— Но это потом! А сейчас… — она снова набросилась на Рихарда.

— И ты, узнав об этом, сразу набросился на неё с требованием замуж? Рихард Вальтер, у тебя что, вместо мозгов устав прописался?

— Фрида! — он зарычал.

— Не «Фрида» мне! — отрезала она. — Ты слушай сюда! Да, вы истинная пара. Чудо, редкость, всё такое. Но это не даёт тебе права распоряжаться её жизней, как своей казармой! Она только что от одного дракона сбежала, её чуть не убили, а ты тут со своими «поженимся»! Она тебя толком-то знает? Ты её спросил, чего она хочет? Нет! Ну так слушай, ящерка: никакая магия, даже самая древняя и истинная, не даёт права так склонять женщину к браку! Понял?

Она стояла между нами, маленькая, седая фурия, защищающая моё право на выбор. И впервые с момента моего пробуждения я почувствовала, что могу дышать. Рихард смотрел на неё, его челюсть была напряжена, но в глазах, помимо привычного раздражения, читалось и замешательство. Он действительно не понимал, в чём проблема.

— Она в опасности, — сказал он наконец, тихо и твёрдо. — Пока она замужем за ним, пока эта метка на ней… её жизнь под угрозой. Брак — самый простой способ защитить её юридически и… физически.

— Защитить — одно, — не сдавалась Фрида.

— А жениться — совсем другое. Ты защищай. А уж как между вами всё сложится… это время покажет. И метка, милок, — она ткнула пальцем в его грудь, — это не приказ к действию. Это возможность. Дар. А дарами не командуют. Их берегут. Понял?

Он молчал, глядя то на неё, то на меня. Буря в его глазах постепенно утихала, сменяясь тяжёлой, сосредоточенной мыслью. Наконец он кивнул. Один раз. Коротко.

— Хорошо. — Он посмотрел прямо на меня.

— Фрида права. Я… поторопился. Прости. Но моё предложение о помощи с разводом и защите — остаётся в силе. Без каких-либо условий. Это моя обязанность. И… моё желание.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет, оставив меня наедине с Фридой, которая тут же обняла меня.

— Ну, вот видишь, — прошептала она. — Бури проходят. И даже самые упрямые драконы могут чему-то научиться. А теперь садись, расскажи всё по порядку. И платье это… очень к лицу, кстати говоря.

И я села, чувствуя, как ледяная скорлупа внутри начинает понемногу таять. Пусть всё было сложно, пугающе и безумно. Но теперь у меня была Фрида.

И, кажется, дракон, который был готов не только требовать, но и учиться. И эта таинственная метка на запястье, которая уже не казалась лишь проклятием, а стала знаком чего-то нового, огромного и пока ещё совершенно непонятного.