— Элиза, — Сильвия остановила меня. — Ты уверена? Это может быть ловушкой. С чего ей оставлять это тут?

— Это не ловушка, — я посмотрела ей в глаза. — Катарина хотела выиграть время, а не убивать брата. Если бы она хотела его убить, он был бы уже мёртв. Она спрятала его там, потому что считала это безопасным. Мы едем.

Спорить со мной было бесполезно. Через десять минут мы уже тряслись в карете по ухабистой дороге, уводящей от города в сторону леса. Кучер, опытный местный житель, уверенно правил лошадьми. Небо над нами всё ещё было серым, но дождь, наконец, перестал.

Лес встретил нас тишиной. Высокие сосны стояли стеной по обе стороны от дороги, их тёмные стволы казались стражами, охраняющими тайну. Мы свернули на просёлок, и карета заскрипела, продираясь сквозь молодую поросль.

— Вон там, — сказал кучер, указывая кнутом вперёд.

Из-за деревьев показалась крыша. Охотничий домик оказался небольшим бревенчатым строением с покосившимся крыльцом и заколоченными ставнями. Вокруг ни души. Ни лошадей, ни следа экипажа. Только лес и тишина.

Мы вышли. Энзо подошёл к двери, дёрнул ручку — заперто.

— Отойдите, — сказал он, и, размахнувшись, с силой ударил ногой. Старое дерево не выдержало, дверь с треском распахнулась, ударившись о стену.

Внутри было темно и сыро. Пахло прелыми листьями и пылью. Я шагнула через порог, и глаза привыкли к полумраку. В углу, на старой железной кровати, накрытый рваным одеялом, лежал Рихард.

— Рихард! — я бросилась к нему, упала на колени у кровати, схватила его руку. Она была холодной, но пульс — живой, ровный.

Он не открывал глаза. Лицо его было бледным, под глазами залегли тени, губы потрескались. Но он дышал.

— Рихард, — позвала я снова, сжимая его ладонь. — Это я. Элиза. Я здесь.

Его веки дрогнули. Медленно, с усилием, он открыл глаза. Сначала взгляд был мутным, невидящим, потом сфокусировался на мне.

— Элиза… — прошептал он, и голос его был слабым, чужим. — Ты… как ты…

— Тише, не говори ничего, — я прижалась губами к его лбу. Он был горячим. У него едва были силы говорить. Чем она его накачала? — Мы тебя заберём отсюда.

— Катарина… — он попытался приподняться, но сил не хватило. — Она… не хотела…

— Я знаю, — я гладила его по щеке, по волосам, не в силах сдержать слёзы. — Знаю. Всё потом. Сейчас главное — ты.

Сильвия уже осматривала домик, нашла печь, дрова, воду. Энзо помог мне поднять Рихарда, усадить на кровати. Он был слаб, но сознание постепенно возвращалось к нему.

— Как долго… я здесь? — спросил он, оглядываясь мутным взглядом.

— Несколько дней, скорее всего — ответила Сильвия, разжигая огонь в печи. — Катарина траванула тебя чем-то, потом перевезла сюда. Она хотела выиграть время.

— Глупая, — прошептал Рихард, и в его голосе не было злобы. Только усталость и боль. — Глупая, отчаявшаяся женщина.

— Она не хотела тебе зла, — сказала я, укрывая его своим плащом. — Она просто… запуталась.

Рихард закрыл глаза. Я испугалась, что он снова потерял сознание, но он заговорил, тихо, с трудом подбирая слова:

— Она… она придумала себе врага, чтобы оправдать свою месть. Я пытался ей объяснить, но она не слушала.

— Она подделала документы? — спросил Энзо, присаживаясь на край табурета.

— Да. — Рихард открыл глаза, и в них мелькнула тень прежней твёрдости. — Она хотела представить их в Верховном совете, чтобы Блэквуда арестовали. Но без меня… без моего имени и моего авторитета её бы просто не пустили на порог.А я…протолкнул дело, потом оказалось, что документы подделка. Я не хотел подставлять человека в том, чего он не совершал.

— Значит, сейчас она уже в столице? — я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Если успела, — кивнул Рихард. — Она могла уже всё сделать.

Тишина повисла в домике, нарушаемая только треском дров в печи. Я смотрела на Рихарда, на его измождённое лицо, и думала о том, как жестоко обошлась с ним судьба. И как жестоко он обошёлся с собой, пытаясь спасти сестру от самой себя.

— Что будем делать? — спросила Сильвия.

— Нам нужно в столицу, — сказал Энзо, и в его голосе зазвучала та самая уверенная нота, которая появилась в нём после нападения на особняк. — Но не всем. Рихард не в состоянии ехать. Ему нужен покой и лечение.

— Я поеду, — я сжала руку Рихарда.

— Нет, — он слабо сжал мои пальцы в ответ. — Не одна. Я не позволю.