— Я почти… — он запнулся, резко оборвав фразу. Плечи под мундиром напряглись. — Неважно. Теперь всё ясно. Вы замужем. Вы скрыли ключевой факт своей биографии. Вы принесли в мой штаб личные проблемы, которые уже начинают стучаться в дверь в виде анонимных писем. Я не могу доверять вам.

Каждое слово било, как ножом. «Я почти…» Почти что? Поверил? Начал чувствовать что-то?

— Так что, с сегодняшнего дня, — он обернулся, и его лицо было каменной маской, — наши отношения — исключительно рабочие. Вы выполняете свои обязанности. Я плачу вам жалованье. Никаких личных разговоров. Никаких совместных ужинов. Никаких… ночных визитов. Всё, что было…забудьте. Это было ошибкой.

Мир рухнул. Тот самый мир, что только начал отстраиваться заново. Всё, что случилось вчера. Его смех, его руки, его запах на рубашке, его защита в темноте, он объявил это ошибкой. И самым страшным было то, что, возможно, он был прав. Я была обузой. Проблемой. Замужней женщиной…

Я стояла, не в силах пошевелиться, сжимая в руках тот проклятый листок, чувствуя, как предательские слёзы катятся по щекам.

— Вы… вы меня не увольняете? — еле выговорила я.

Он замер на секунду, его взгляд скользнул по моему лицу, по следам слёз, и в глубине его стальных глаз что-то дрогнуло, что-то вроде досады, усталости, борьбы.

— Нет, — наконец произнёс он.

— Вы нужны Фриде для завершения дел. И вы… вы хороший работник. Но с сегодняшнего дня — только работа. Теперь можете идти. И, Элиза… — он назвал моё имя.

— Приведите себя в порядок. На работе плакать не положено.

Это было последней каплей. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, развернулась и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Фрида встретила меня вопросительным, встревоженным взглядом. Увидев моё лицо, она ахнула и бросилась ко мне.

— Милочка, что случилось? Что он тебе наговорил?

Я просто покачала головой, села за свой стол и уткнулась лицом в ладони. Работа. Только работа. Это всё, что у меня теперь осталось. И даже это, шаткое, хрупкое, отданное на милость человека, который смотрел на меня минуту назад как на предателя.

Работа. Только работа. Эти слова стали моим щитом и тюрьмой. Я вцепилась в них, как утопающий в соломинку. Каждый документ, каждая напечатанная страница были кирпичиком в стене, которую я пыталась выстроить между собой и ледяной пустотой, разверзшейся внутри.

Я работала на износ. Молча, сгорбившись над столом, я выполняла не только свои задачи, но и то, что Фрида по привычке начинала и откладывала. Я разбирала архивы, систематизировала корреспонденцию, перепечатывала черновики с почерком, который и впрямь был медицинским диагнозом.

Палец начал ныть от постоянного нажатия на клавиши машинки, глаза слипались от усталости, но я не останавливалась. Мне нужно было доказать. Ему. Себе. Всем. Что я не лгунья. Что я — хороший работник. Что я заслуживаю этого места, даже если заслужить его доверие теперь было невозможно. Чего он вообще так взбесился? Ну замужем и замужем, ну не сказала. Так я думала, что Энзо нас уже развёл!

Фрида наблюдала за мной весь день со всё нарастающей тревогой. Она пыталась заговорить, предлагала чай, вздыхала, но я отмахивалась односложными «спасибо» и «я справлюсь». К концу дня её терпение лопнуло.

— Дитятко, остановись, — мягко сказала она, кладя свою морщинистую руку мне на запястье.

— Ты себя загнанешь. Смотри, ты уже вся белая.

— Я должна доделать, — пробормотала я, не отрываясь от бумаг. — Чтобы завтра… чтобы всё было идеально.

— Чтобы ему было идеально? — спросила она тихо.

Я замолчала, чувствуя, как предательская дрожь подкатывает к горлу. Я не ответила.

— Я останусь с тобой, — решительно заявила Фрида. — Помогу. Вдвоём быстрее.

— Нет! — моя реакция была резкой, почти грубой. Я выдернула руку.

— Нет, Фрида. Идите. Сегодня ваш последний день. Идите к своим внукам. Вы заслужили это. Я… я доделаю всё сама, обещаю.

Я посмотрела на неё, пытаясь вымучить улыбку. Получилось что-то жалкое и кривое.

— Пожалуйста. Уходите. Для меня… для меня будет лучше, если я побуду одна.

Фрида смотрела на меня долго, её мудрые глаза видели всё, и боль, и гордость, и отчаянное желание быть сильной.

— Ладно, птенец упрямый, — вздохнула она наконец. — Ладно… Я заскочу завтра утром в гости и мы всё обсудим, ладно? — Она надела плащ, взяла свою сумочку и на прощание крепко, по-матерински обняла меня.

— Держись, милочка. Бури всегда проходят. И драконы… они иногда просто очень глупые, когда боятся.