Сильвия кивнула, как будто так и должно было быть.

— Конечно. Буду сотрудничать. — Она бросила последний взгляд на меня.

— Надеюсь, ваш вечер на этом закончился. Доброй ночи.

Мы вышли в коридор, оставив её в маленькой комнате. Дорога до кареты, тряска по мостовой, тишина в карете — всё это прошло как в тумане. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела на его профиль, освещённый мелькающими фонарями.

Карета медленно катила по опустевшим ночным улицам. Мерный стук колёс по брусчатке был единственным звуком, нарушающим тяжёлое молчание. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела в тёмное окно, но видела не отражение фонарей, а разгромленный кабинет и бледное лицо Энзо.

— Твои родители, — неожиданно нарушил тишину Рихард. Его голос звучал глухо, уставше.

— Ты почти не говорила о них. Они знают, что происходит?

Вопрос застал врасплох. Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на него.

— Нет. И не узнают. Мы… оборвали все связи сразу после моей свадьбы. Как только они получили от Энзо подтверждение титула и первый транш денег. Их интерес ко мне иссяк мгновенно.

Рихард кивнул, как будто что-то проверяя в своей голове.

— Значит, для них твой брак и твоё положение жены Крешенци были ценностью. А развод… развод эту ценность уничтожает. Им это выгодно?

Мысль была настолько чудовищной и в то же время логичной, что у меня перехватило дыхание.

— Сильвия сегодня, перед балом, говорила, — начала я медленно, собирая в кучу обрывки тяжёлого разговора.

— Она почти уговорила Энзо дать развод быстро. При условии, что я откажусь от своей доли в его состоянии, а он, в свою очередь, не станет отзывать титул у моей семьи.

Рихард резко повернул голову. В тусклом свете кареты его глаза сузились.

— Твои родители об этой договорённости не знают.

Это было не вопрос, а утверждение. Ледяная ползучая догадка.

— Не знают, — подтвердила я шёпотом.

— Мы не общаемся, как видишь. Они понятия не имеют, что Энзо мог пойти на такие уступки. Для них я всё ещё, ключ к их социальному статусу. Ключ, который вот-вот могут выбросить. А о разводе, они однозначно знают.

— И если этот ключ ломается, — продолжил мысль Рихард, и его голос приобрёл опасную, стальную твёрдость, — если развод проходит громко, скандально, с моим участием и конфискацией имущества Энзо… титул твоей семьи висит на волоске. Они этого не допустят.

— Ты думаешь… ты думаешь, они могли напасть на него? — голос мой дрогнул. — Чтобы остановить развод? Чтобы… запугать его? Или меня?

— У них есть мотив, — холодно констатировал Рихард.

— Сильный мотив. Отчаяние заставляет людей пойти на многое.

— Нет, — я качнула головой, пытаясь отогнать леденящую душу картину. — Они… они не самые приятные люди. Расчётливые, холодные. Но до нападения, до ножа… Нет. Они аристократы, пусть и обедневшие. Они действуют интригами, договорами, угрозами через суд. Не ножами в тёмном кабинете.

Рихард промолчал, но его молчание было красноречивым. Он не верил. Или не хотел верить. Он просто рассматривал все углы, как хороший тактик.

Карета остановилась у нашего дома. Рихард вышел первым, огляделся по привычке и подал мне руку. Ночь была морозной и беззвёздной. Я потянулась к почтовому ящику у двери, чтобы проверить, нет ли срочных депеш для Рихарда. Мои пальцы наткнулись не на конверт со штабной печатью, а на толстый, кремового оттенка конверт. На нём чётким, вычурным почерком было выведено моё имя. «Элизе». И внизу — маленькая, но отчётливая сургучная печать. Герб моей семьи.

Лёд пробежал по спине.

— Вспомнили и вот оно, прям какое-то проклятье — прошептала я, протягивая конверт Рихарду.

Он взял его, не выпуская моей руки, повертел в пальцах. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как напряглись мышцы челюсти.

— Внутри, — сказал он коротко, вставляя ключ в замок.

В прихожей он зажёг лампу. Тёплый свет залил знакомые стены, но не смог прогнать холод, пришедший с этим письмом. Рихард вскрыл конверт перочинным ножом, извлёк сложенный лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх.

— Ну? — не выдержала я.