Рихард шагнул вперед, заслоняя меня собой. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел на Энзо. Взглядом, от которого у того на мгновение сползла улыбка, сменившись вспышкой животного страха. Потом Рихард развернулся и повел меня прочь, к выходу.

Но прежде чем дверь закрылась за нами, я услышала тихий, четкий голос Сильвии, обращенный к Энзо:

— Не расслабляйся. Он не отступит. И у него есть то, чего нет у тебя. Настоящие друзья в нужных местах. Я слышала, старый Амель, муж его няньки, служил в той же части, что и архивариус Верховного Суда. И они до сих пор играют в шахматы по четвергам.

Дверь захлопнулась, отрезая остаток фразы. Но услышанного было достаточно, чтобы в груди снова забрезжил слабый, хрупкий огонек надежды.

Рихард, ведя меня к карете, вдруг резко остановился. Он повернулся ко мне, лицо было серьезным, почти суровым.

— Элиза. То, что она сказала… про контракт, про ошибку… Ты веришь в это?

Вопрос застал меня врасплох. Я посмотрела на него, на его напряженное лицо, на тень боли в глазах. И на метку у него на ключице, чуть видневшуюся из-под расстегнутого ворота рубашки.

Я взяла его руку, ту самую, что сжимала мою, и положила ее себе на запястье, прямо на шелк платья, под которым скрывался мой символ.

— Ни в какую другую сказку мне не нужно. Они могут подделывать бумаги, покупать экспертов, плести интриги. Но они не могут подделать то, что я чувствую здесь. — Я прижала его ладонь к своему запястью сильнее.

— И то, что ты чувствуешь.

Он замер, смотря на наши соединенные руки. Потом его пальцы сжали мое запястье. Он медленно выдохнул, и что-то в его осанке изменилось. Ушла тень сомнения. Вернулась та самая, непоколебимая уверенность.

— Хорошо, — произнес он.

— Тогда мы идем до конца. Но для этого… — Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул новый, опасный огонь.

— Для этого тебе нужно кое-что узнать. О моем прошлом. О том, что случилось с Сильвией на самом деле. И почему она ненавидит меня достаточно, чтобы встать на сторону Энзо. Но не здесь…

Он помог мне сесть в карету, сам сел напротив, и мы поехали. Солнце уже садилось, окрашивая снежные крыши города в кроваво-красные тона. Внутри кареты было тихо.

Я смотрела в окно, на убегающие улицы, и думала о его словах. Тени, которые за ним стоят. Что он скрывал? Что могло быть настолько страшным, что даже сейчас, после всего, он говорил об этом с такой суровой серьезностью?

Сердце забилось чаще, но на этот раз не только от страха. От предвкушения. От желания узнать его всего — и свет, и тьму. Потому что я любила этого дракона.

Карета тряслась, и это монотонное движение казалось единственной стабильной вещью в мире, который снова начал рушиться. Я сидела напротив Рихарда, и тишина между нами была густой, насыщенной невысказанными словами и болью старых ран, которые вот-вот должны были быть вскрыты.

Он смотрел в запотевшее окно, а я чувствовала себя бесполезной. Он столько уже сделал, а я просто… есть. Наконец он заговорил, не поворачивая головы.

— Пять лет назад, — начал он. — Семьи решили скрепить союз. Вальтеры и Сантисы. Две военные династии, чье влияние тогда начало давать трещину. Брак должен был укрепить позиции. Я был солдатом, только что получившим звание майора. Она… — он сделал короткую паузу, — была идеальной невестой, на бумаге. Красива, образована, знала все о светских ритуалах.

Он повернулся ко мне, и в его серых глазах отражался холодный свет фонарей за окном.

— Я никогда не лгал ей. Сказал с первого дня: моя жизнь, это армия. Будет много отъездов, ночей в штабе, срочных заданий. Она кивала, улыбалась, говорила, что понимает. Но через какое-то время начались упреки. «Ты уделяешь мне так мало времени, Рихард». «Другие мужья водят своих жен на балы, а ты вечно с картами». Я пытался… выкраивать часы. Но в тот период шла сложная передислокация войск на границе, бумаг было горы. И однажды… однажды я заметил, что пропал черновик плана по усилению обороны одного из форпостов. Не оригинал, копия, но все равно.

Он сжал кулаки, продолжая смотреть в окно. Ему слыдно? Наверное нелегко о таком говорить.