Мы послушно сели за стол. Фрида суетилась вокруг, подкладывая еду, подливая чай, и её ворчание было самым успокаивающим звуком на свете.

Амель сидел в углу, молчаливый, как всегда, но в его глазах читалось одобрение. Когда наши взгляды встретились, он чуть заметно кивнул, словно говоря: «Ты справилась, девочка».

И я действительно справилась. Впереди была жизнь. Новая, настоящая, без старых долгов и страхов. С ним. С моим драконом.

Неделя пролетела как один долгий, тягучий день. После похорон Тони я погрузилась в работу с головой, может быть, пытаясь заглушить боль, а может, просто привыкая к новой жизни, где больше не нужно оглядываться на прошлое. Рихард был рядом каждый вечер, каждое утро, и его присутствие становилось тем якорем, который удерживал меня на плаву.

Фрида с Амелем действительно уехали, на южное побережье, к морю, о котором она мечтала последние лет двадцать, повидаться со старыми друзьями. Перед отъездом она долго наставляла меня, как правильно заваривать чай, где лежат запасы, кого вызывать, если сломается труба, и какие пирожки покупать в лавке на углу. Я слушала и улыбалась, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой её бесконечной, ворчливой заботы.

— Только попробуйте мне тут без меня с голоду умереть! — грозила она пальцем Рихарду.

— Я вернусь через месяц и проверю! Если Элиза похудеет хоть на грамм — шкуру спущу!

— Обещаю кормить её три раза в день, — серьёзно ответил Рихард, и только в уголках его губ дрожала усмешка.

— И это не смешно! — фыркнула Фрида, но всё-таки чмокнула его в щёку, а меня обняла так крепко, что у меня перехватило дыхание.

— Держитесь тут, птенцы. Мир, он большой, но тесен. Если что, я всегда рядом.

Амель молча пожал руку Рихарду, кивнул мне и увёл жену к карете. Мы стояли на крыльце, глядя, как они уезжают, и в груди шевельнулась грусть, но светлая, без горечи.

— Остались только мы, — сказал Рихард, обнимая меня за плечи.

— Только мы, — согласилась я. — И это прекрасно.

Следующие дни текли спокойно и размеренно. Работа в штабе, вечера вдвоём, разговоры ни о чём и обо всём сразу. Мы говорили о будущем, о свадьбе, о доме, который хотели бы купить, о детях. Рихард мечтал о сыне, которому сможет передать своё дело, а я, о дочери, которую научу не повторять моих ошибок. Мы спорили, мирились, смеялись и любили друг друга.

Но, как говорила Фрида, мир тесен. А новые проблемы всегда найдут дорогу к тебе.

Это случилось в пятницу, ближе к вечеру. Рихард был в штабе, я осталась дома одна, наслаждаясь тишиной и возможностью просто почитать книгу у камина. Снег за окном уже таял.

Стук в дверь застал меня врасплох. Я не ждала никого, Рихард должен был вернуться только через пару часов. Осторожно подошла к двери, заглянула в глазок.

На пороге стояла женщина. Молодая, красивая, с тёмными волосами, забранными в строгий пучок, и пронзительными зелёными глазами. Одета она была в дорожный костюм явно не местного покроя, длинный плащ с меховой отделкой, высокие сапоги, в руках небольшая сумка.

Я приоткрыла дверь, держась настороже.

— Вы Элиза? — спросила женщина. Голос у неё был низкий, с лёгким акцентом.

— Да. А вы?

— Меня зовут Катарина фон Эйсенвальд. — Она сделала паузу, словно ожидая реакции. — Я сестра Рихарда.

Я замерла, не веря своим ушам. Сестра? Рихард никогда не упоминал ни о какой сестре. В его рассказах о прошлом были только родители, погибшие много лет назад, да Фрида с Амелем, заменившие ему семью.

— Простите? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает смесь недоверия и любопытства. — Рихард ничего мне про вас не говорил.

— Была, — поправила женщина, и в её глазах мелькнула тень боли. — Точнее, есть. Но он предпочёл забыть об этом. Можно мне войти? Разговор долгий, а на улице холодно.

Я колебалась секунду, но потом отступила, впуская её в прихожую. Что-то подсказывало мне, что эта женщина не лжёт. Слишком уверенный взгляд, слишком знакомые черты, тот же разрез глаз, та же линия скул, что у Рихарда.

Мы прошли в гостиную. Катарина села в кресло, огляделась, и на её лице мелькнуло что-то похожее на грусть.

— Здесь ничего не изменилось, — тихо сказала она. — Та же мебель, те же шторы. Мама любила этот дом.

— Вы… вы давно тут не бывали, да? — спросила я, садясь напротив.