— Обыскать всё, — приказал я, не выпуская Элизу. — Арестовать этих двоих, — я кивнул на оглушённых охранников и молодого человека. — Энзо ди Крешенци взять под стражу до выяснения. И найти мне… — я запнулся, вспомнив слова фанатика, — найти мне дневник. Кожаную тетрадь. Она должна быть где-то здесь.

Мой приказ выполнили быстро. Пока двое солдат взяли пленников, третий подошёл к груде обломков и поднял тяжёлую тетрадь.

— Вот, генерал.

Я взял её, всё ещё держа Элизу на руках. Раскрыл на первой странице. И почерк, который увидел, заставил всё внутри похолодеть.

Аккуратный, изящный, с наклоном вправо. Таким почерком пишут аристократы, получившие лучшее образование. Таким почерком писали письма, которые я получал когда-то от…

— Лорд Николас ди Сантис, — прочитал я вслух имя на титульном листе. — Отец Сильвии.

За моей спиной раздался слабый стон. Я обернулся. Сильвия, пришедшая в себя на соседнем алтаре, смотрела на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Она слышала. Она всё слышала.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — Это ложь. Мой отец… он не мог…

— Мог, — ответил я, чувствуя, как тяжесть этой правды ложится на плечи.

Я посмотрел на Элизу, лежащую в моих руках. Её дыхание становилось ровнее, кожа теплела. Метка на моей груди пульсировала ровно, спокойно, она вернулась к нам. Ритуал не удался.

Элиза

Сознание возвращалось медленно. Первым ощущением был запах, Рихард, он здесь… Я думала, что больше никогда его не увижу. Лежала на чём-то мягком, укутанная во что-то тёплое. Открыла глаза, его спальня, или мне пора назвать её нашей? Я была в его спальне.

Попыталась пошевелиться, и тут же почувствовала тупую, ноющую боль в запястье. Там, где бледнолицый фанатик водил своим скальпелем, теперь была тугая повязка из чистого бинта. Метка под ней пульсировала ровно, спокойно, как сердцебиение.

— Тише, — раздался низкий, хрипловатый голос совсем рядом. — Не двигайся резко. Лекарь сказал, ты потеряла много крови, но жить будешь.

Я повернула голову. Рихард сидел в кресле, вплотную к кровати. Его мундир расстёгнут, рубашка измята и в пятнах, где-то бурых, где-то тёмных. На плече белела свежая повязка, сквозь которую проступала кровь. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд глаз был таким же острым, как всегда.

— Ты ранен, — прошептала я, пытаясь приподняться, чтобы дотронуться до него, сама не знаю, зачем.

— Пустяк, — он перехватил мою руку, осторожно, почти невесомо, и уложил обратно. — Царапина. А вот ты… ты меня напугала, Элиза. Больше так не делай.

— Ладно, больше не буду похищенной — Я усмехнулась.

Я смотрела на него, и в горле вставал ком. Воспоминания накатывали обрывками: холод камня, блеск скальпеля, жгучая боль в запястье, потом тьма, и сквозь тьму, его голос, зовущий меня. Его тепло, разливающееся по телу, вытягивающее из небытия.

— Ты всё-же пришел за мной. Я думала этот кошмар никогда не закончится.

— А я мог поступить иначе? — Он придвинулся ближе, поднося мою ладонь к губам. По коже пробежали мурашки.

— Я всегда приду. Запомни это. Что бы ни случилось, где бы ты ни была, я найду тебя.

В дверь тихонько постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату ворвалась Фрида. Она была похожа на разъярённого воробья: взъерошенная, красная, с полотенцем через плечо и огромной тарелкой в руках.

— Очнулась! — воскликнула она, и в её голосе звучало такое облегчение, что я невольно улыбнулась.

— Ну слава всем богам, которых я не знаю! А то этот каменный болван сидит тут как истукан, молчит, на тебя смотрит, я уж думала, всё, конец нам всем! — Она поставила тарелку на прикроватный столик, отодвинув Рихарда локтем.

— Подвинься, герой, дай бабе дело сделать. Элиза, милочка, ты как? Голова не кружится? В глазах не двоится? Вот, поешь обязательно, я тут бульон сварила, самый лучший, куриный, с лапшой, мой Амель ещё с утра петуха зарезал, говорит, для сил, а я говорю, для крови, потому что ты знаешь, сколько ты её потеряла? Врач сказал, ужас, просто ужас, но теперь всё хорошо, главное — ешь.

Она тараторила без остановки, но в этой тараторке было столько тепла и заботы, чтона душе становилось теплее. Села повыше, опираясь на подушки, которые Рихард мгновенно подложил мне за спину. Фрида вручила ложку и строго посмотрела.

— Ешь. Всё до капли. И не смей мне тут капризничать.