— Её безопасность и достоинство важнее любых контрактов.

— Конечно, конечно, — Тони махнул рукой, и его взгляд скользнул по Рихарду с едва скрываемым вызовом.

— Особенно теперь, когда она твоя «истинная». Ну, позор, конечно, для семьи, но что поделать — магия сильнее.

Слово «истинная» он произнёс с такой ядовитой, издевательской интонацией, что Рихард резко выпрямился. По его лицу пробежала тень, не гнева, а скорее глубокого, ледяного недоумения и отторжения. Как будто кто-то плюнул на что-то для него священное.

Тони, увидев его реакцию, усмехнулся ещё шире, встал из-за стола, небрежно отодвинув стул.

— Ну, я, пожалуй, удалюсь. Аппетит что-то пропал. — Он кивнул отцу.

— Удачи с гостями, отец. Сестрёнка. Генерал.

И он вышел из столовой, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину. Отец тяжело вздохнул и потёр переносицу.

— Прошу прощения за него, генерал. Юноша… горяч. Не всегда думает, что говорит. Не придавайте значения.

Но было уже поздно. Слова были сказаны. Атмосфера «тёплого» воссоединения развеялась как дым, обнажив холодную, расчётливую реальность. Они знали о метке. И для них это было не чудом, а позором. И инструментом давления.

Рихард медленно опустил салфетку на стол. Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глазах бушевала знакомая, сдерживаемая буря.

— Кажется, — произнёс он ледяным тоном, — нам есть что обсудить. И многое стало гораздо яснее.

После обеда я снова поднялась в спальню матери. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные портьеры, не смог разогнать запах болезни. Мать бодрствовала, прислонившись к подушкам. При моём появлении она жестом отпустила сиделку.

— Закрой дверь, тут очень холодно — прошептала она.

Я сделала, как просили. В комнате стало тихо, слышалось лишь её тяжёлое, слегка свистящее дыхание.

— Ты выглядишь лучше, — сказала я, потому что нужно было что-то сказать. Я стояла у кровати, не решаясь сесть.

— Ложь, — она слабо улыбнулась.

— Но спасибо. Я… я рада, что ты здесь, по-настоящему рада. Хотя понимаю, что тебе не хотелось приезжать. Мне жаль, что раньше я не придавала значения твоему отсутствию…

Это была первая искренняя фраза, которую я от неё услышала за много лет. Она прозвучала так неожиданно, что я не нашлась, что ответить.

— Болезнь… она многое проясняет, — продолжила мать, глядя куда-то поверх меня, в прошлое.

— Пересматриваешь всю жизнь. Все ошибки. — Она перевела на меня тяжёлый взгляд.

— Продать собственную дочь… даже ради титула… это непростительно. Я это знаю.

Я почувствовала, как в горле встал ком. От неловкости и неожиданности.

— Но ты должна понять нашу сторону, Элиза, — её голос внезапно окреп, в нём зазвучали старые, властные нотки.

— Мы стояли на краю пропасти. Полное разорение, позор, потеря всего. Твой брак с Крешенци был спасательным кругом. Не только для нас. Для десятков людей, которые от нас зависели. Для нашего имени, которое должно было продолжиться. Ты была нашей жертвой.

«Жертва». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и отвратительное.

— Я принесла, — хрипло сказала я. — Три года. Этого достаточно. Больше я не намерена быть чьей-то жертвой.

Мать закрыла глаза, будто от боли.

— И что теперь? Развод? Скандал? Генерал-плебей, каким бы героем он ни был, не вернёт нам титул, если Энзо рассердится. Ты думала об этом? О том, что твоя свобода может стоить нам последнего, что у нас есть?

Я думала. Но сейчас, глядя на её иссохшее лицо, эти мысли казались мне чудовищно несправедливыми.

— Он не отзовёт титул. Есть… договорённости, — неуверенно сказала я.

Она замолчала, выбившись из сил. Потом прошептала уже без всякой силы, почти шёпотом:

— Я умираю, Элиза. По-настоящему. И я умру спокойнее, зная, что ты под защитой. Но также зная, что твоя семья, твоя кровь — в безопасности. Подумай об этом. Не только о себе.

Она отвернулась к стене, закончив разговор. Я стояла ещё минуту, чувствуя, как на меня давят стены этой комнаты, этот запах, эти слова. Она действительно была больна. И её манипуляции от этого не становились менее отвратительными.

спустя какое-то время отец попросил меня зайти в его кабинет. Рихард хотел пойти со мной, но я покачала головой. Это был мой разговор.