Рихард отпустил меня, взял за плечи и заставил посмотреть на себя. Его серые глаза были суровы, но в них не было осуждения. Только сосредоточенность и та же, знакомая теперь, боль.

— Слушай меня. Его убили не для того, чтобы наказать его. Его убили, чтобы заткнуть рот. Но сейчас нам нужно уйти. Хекс и его люди. Они разберутся здесь.

Он бережно, но настойчиво повёл меня к выходу. На лестнице мы столкнулись с бледной, перепуганной миссис Гросс.

— Что… что там? — прошептала она.

— Мои люди будут здесь через пять минут, — холодно сказал Рихард.

— Ничего не трогайте. Никого не впускайте.

На улице холодный воздух обжёг лицо, но не смог пронять внутренний ледяной оцепенения. Я шла, почти не видя дороги, держась за руку Рихарда, как за единственную опору в рушащемся мире. Он усадил меня в карету, сел за руль, и мы поехали. Не знаю куда, и плевать…

Очнулась я от глухого, равномерного стука. Стучало в висках, в сжатых кулаках, в каждом пересохшем нерве. Я сидела на краю кровати в его спальне, куда он почти на руках занёс меня из кареты, и смотрела на свои пальцы, белые от того, как сильно я их сжимала. На них не было крови Тони, но я её, будто, чувствовала.

Рихард стоял у камина, спиной ко мне, и смотрел на тлеющие угли. Его фигура, казалась сейчас неестественно неподвижной, как будто он застыл, боясь любым движением разбудить во мне новый приступ горя или истерики.

— Я не могу… — начала я, и голос мой прозвучал хрипло, чужим, сорванным шёпотом.

— Я не могу понять… За что? Он же… он был хорошим человеком. Во что он ввязался? Во что ввязались мы?

Рихард медленно обернулся. В свете единственной лампы его лицо было измождённым, тени под глазами казались глубже обычного. Он подошёл, опустился на колени передо мной, жест такой неожиданный и смиренный, что у меня перехватило дыхание. Его большие, шершавые руки осторожно взяли мои замёрзшие пальцы.

— Он играл в игры, где ставка, жизнь, Элиза, — сказал он тихо, без осуждения. — И проиграл. Ты не виновата. Никто не мог его остановить, когда он решил бросить вызов не тем людям.

— Но он мой брат, — выдохнула я, и слёзы, казалось, уже высохшие, снова навернулись на глаза, жгучие и бесполезные. — И я даже не успела… сказать ему…

— Сказать что? — он мягко, почти невесомо, провёл большим пальцем по моей ладони.

— Что прощаешь? Всю свою подлую, запутанную жизнь он это знал. И в конце он попытался это исправить. Не всем даётся такой шанс.

Его слова не утешали. Они были как холодный компресс на рану, притупляли жгучую боль, заставляли смотреть на всё с этой странной, безжалостной ясностью. Я смотрела на его руки, держащие мои, на широкие ладони, которые могли быть невероятно нежными. И в этой пустоте внутри что-то дрогнуло.

— Не уходи, — сорвалось у меня, прежде чем я успела подумать. — Пожалуйста. Останься здесь. Сегодня.

Он поднял на меня глаза. В их серой глубине что-то промелькнуло — боль, понимание, та самая усталость. Он не ответил. Просто поднялся, сел рядом на кровать и обнял меня, притянув к себе так, чтобы моя голова оказалась у него на плече. Я прижалась к нему.

Я плакала. Тихо, без истерик, содрогаясь время от времени сухими, тяжёлыми всхлипами. Он молча держал меня, и его дыхание было ровным, живым ритмом в такт биению моего сердца.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минут двадцать, может, час. Слёзы иссякли, оставив после себя опустошённую, но странно спокойную усталость. Я уже почти начала дремать, убаюканная его теплом и тишиной, когда в дверь громко, настойчиво постучали.

Рихард вздрогнул, его тело напряглось. Он осторожно высвободился из объятий.

— Подожди здесь, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали командирские нотки.

Он вышел в прихожую. Я слышала приглушённые голоса — его низкий бас и ещё один, хрипловатый, знакомый. Хекс.

Не в силах усидеть на месте, я подошла к двери и приоткрыла её. В прихожей, сняв плащ и отряхивая с сапог снег, стоял Хекс. За ним, в дверном проёме, маячили тени ещё нескольких людей в военной форме.

— … прибыли на место через десять минут после вашего отъезда, — докладывал Хекс. — Картина ясная. Убийство. Ни следов, ни свидетелей. Хозяйка ничего внятного, только что парень снял комнату днём, заплатил наличными, сказал никого не пускать.

— И тело? — спросил Рихард, его голос был холоден и отстранён.