Донгэй молчал. Мне вдруг захотелось вдарить ему по его спокойной физиономии, но тут передо мной возник Лунсин. Сжав мою руку в своих руках, он тихо произнес:

– Мей, тело твоей служанки отвезли ее брату.

***

Возвращаясь в свою комнату, я размышляла о том, кто же, черт возьми, такой брат Чун, что по его просьбе тело предательницы, каковой теперь она считается, было разрешено доставить ему? По словам Лунсина, Рин пришел в темницу и, продемонстрировав указ императора, забрал тело Чун и повез его к ее брату. Однако я была в покоях Юньвэня в момент, когда Вэньчэн докладывал ему о смерти Чун. Не мог Юньвэнь так быстро распорядиться отдать тело девушки ее брату. Сомневаюсь, что он вообще знал о существовании ее брата.

Что-то тут было нечисто…

Черт, как же мне найти ее брата? Спросить у Чжу Ди? Но он не отвечает на мои письма, я только голубей зря измотаю.

Ноги еле передвигались, от чего я всю дорогу то и дело спотыкалась на ровном месте. Лунсин предложил меня проводить, но я отказалась, сославшись на то, что мне надо побыть одной и все обдумать. Сейчас я жалела, что не приняла его предложение – справляться с горем лучше всего с кем-то, а не в одиночестве.

Соседские служанки косо поглядывали на меня, когда я устало снимала поношенные туфли у двери своей комнаты. Весть о том, что Чун схватили, разбежалась быстро. Наверно, они теперь тоже считали меня предательницей и, наверняка, уже начали делать ставки, когда за мной придет стража.

Борясь с желанием продемонстрировать им одновременно свой язык и средний палец, я забежала в комнату и быстро закрыла за собой дверь.

Сменная одежда Чун валялась по всей комнате – девушка была крайне неопрятной в этом плане. На автомате я принялась собирать разбросанную одежду. Встряхнула ее, аккуратно сложила и открыла небольшой деревянный сундучок, в котором умещались все скудные пожитки Чун. Девушка хранила там два своих сменных наряда, ленты и гребни. Ничего дорогостоящего у нее, разумеется, не было, поэтому, когда мне на глаза попалась нефритовая норигэ, – подвеска из кисточек, которая была в ходу у корейских женщин, – то я сначала даже глазам своим не поверила.

Украшение было явно дорогим и казалось, что у него должна быть вторая половинка, как у инь и ян. Я порылась в сундуке, но кроме письма, лент и скромных заколок для волос не нашла ничего. В надежде, что письмо может быть от брата, я раскрыла его и, прочитав первую строчку, ахнула.

Моя дорогая госпожа Мей!

Обращаться так к вам неприлично, но сейчас я хочу отбросить правила и сказать то, что у меня на душе. Вы стали мне другом и, надеюсь, я вам тоже. Хотелось бы мне рассказать вам больше о себе, но я не могла.

Та легенда, которую я предложила вам для рассказа императору, была выдумкой лишь отчасти.

Мы с братом родились в богатой семье государственного чиновника, но из-за того, что наш дед оказался преданным сторонником династии Юань, всю нашу семью уничтожили. Мы с братом чудом спаслись и вынуждены были скрываться всю оставшуюся жизнь.

В какой-то момент мы разлучились, а встретились только спустя много лет. Меня продали в рабство, и если бы не принц Чжу Ди, кто знает, что бы со мной стало. Я всегда была и буду ему за это благодарна и даже простила его причастность к смерти моей подруги. Я миролюбивый человек и всегда всех прощаю, но только не императорскую семью.

Моя подруга погибла от слов императора Юньвэня и от рук императора Юаньчжана, и простить им это я не смогла. Скорее всего, меня скоро раскроют и отправят на пытки, но я не жалею о том, что сделала. Я всего лишь хотела восстановить справедливость и отомстить за подругу.

Спасибо вам, госпожа, что были со мной рядом. Благодаря вам я ненадолго почувствовала, будто моя подруга снова со мной.

Что бы вы ни пообещали принцу Чжу Ди, сделайте это поскорее и бегите из Запретного города. Будучи втянутой в дворцовые интриги, одна вы не протяните здесь и года.

С надеждой на лучшее,

ваша преданная Чунхуа.

До этого момента я думала, что уже не заплачу, но после прочтения письма слезы вновь полились из моих глаз. Мне было так паршиво на душе, что хотелось выть, но я не могла себе этого позволить – стены в комнате были слишком тонкие. Поэтому я плотно закрыла рот руками и горько плакала, сидя на полу рядом с сундуком Чун.

Что произошло с ее подругой? Эту девушку тоже отправили на пытки без всяких разбирательств? Чун не была предательницей. Она ведь не сделала ничего, за что с ней можно было бы так поступить. Она, как и я, шпионила за императорской семьей и передавала сведения принцу. Почему ее так безжалостно пытали, что она вскоре скончалась? Почему брат не попытался спасти ее?