– Что-то случилось? – спросил Юн, не сводя внимательного взгляда с друга.

Фанг кивнул и ответил:

– Призрак снова убил. На этот раз жертв пять.

– Эти убийства очень похожи на те, что совершает Призрак, однако в данном случае действовал подражатель. – Ичиро откашлялся, шагнул ближе к столу, на котором лежали рисунки убитых, и ткнул пальцем в порез на горле женщины. – Наш Призрак убивает мастерски, одним ловким движением, а этот убийца явно не умеет обращаться с оружием. Видите, он буквально пилил шеи – края раны рваные и неаккуратные.

Мы с Юном в задумчивости рассматривали рисунки, которые для нас нарисовал Ланьлин. Очень реалистичные рисунки, со всеми нужными и ненужными деталями.

Так как убийства произошли ночью и за пределами Запретного города, Юньвэнь не пошел лично на осмотр места преступления. До самого утра он выглядел встревоженным и постоянно срывался с места, чтобы отдать приказы своим приближенным генералам. Я же сидела в его покоях на попе ровно, пила какое-то редкое и вкусное вино и дивилась тому, что император сам носится с поручениями, а не зовет нужных ему людей к себе. Может, здесь это и неприемлемо, но по мне это доказательство того, что правитель всей душой заботится о своем государстве.

– И больше никаких улик? – спросил Юн. – Ни лепестков, ни мятного запаха?

Ичиро помотал головой.

– Их просто жестоко зарезали, причем в разных местах, а потом зачем-то стащили в одно и оставили на всеобщее обозрение, будто…

–…хотели, чтобы их увидели как можно скорее, – закончил за ним Фанг.

– Да, – кивнул Ичиро. – Словно это показательная казнь. Послание для кого-то.

– Для Призрака? – предположила я.

– Очень может быть, – медленно произнес Донгэй, задумчиво глядя на рисунки.

– А это что? – спросил Юн, указав на предплечье одного из убитых. – Краска смазалась?

Мужчины сразу же устремились к рисункам и вперили свои взгляды в место, куда указал императорский перст.

– Кажется, вода попала, – сказал Ичиро, поковыряв смазанную краску ногтем.

– Это татуировка, – подал голос Ланьлин.

Все разом перевели на него непонимающие взгляды.

– Почему она похожа на кляксу? – спросила я.

– Потому что я на нее чихнул, – невозмутимо пожал плечами Ланьлин.

– ТЫ ЧИХНУЛ? – вытаращил глаза Донгэй.

Ичиро тоже с удивлением смотрел на Ланьлина, будто он не человек и чихать не может априори.

– Да, чихнул, – подтвердил Ланьлин. – Рука дернулась, и вместо татуировки получилась размытая клякса. А дорисовать я не успел, потому что меня отвлекли.

С этими словами он сердито зыркнул на Донгэя.

– Что за татуировка была, помнишь? – спросил Юньвэнь, улыбаясь краешком губ.

– Цветок акации, – уверенно заявил Ланьлин.

– Зачем мужчине татуировка с цветком? – хмыкнула я.

– Незачем, – ответил Ичиро. – Разве что он не состоит в какой-то организации либо…

–…работает в борделе, – продолжил Донгэй.

Тем временем Ланьлин уже рисовал рядом с картинкой трупа цветок акации. Мы все внимательно наблюдали за тем, как ловко он вырисовывал линии, превращая их в изящный цветок.

– Ну вот! – довольно произнес Юн, рассматривая готовую работу. – Теперь надо узнать, есть ли такой бордель, который использует в качестве символа акацию.

Донгэй и Ичиро одновременно выжидающе уставились на Ланьлина.

– Что?! – пожалуй, чересчур громко воскликнул художник.

– Мы ждем от тебя сведений, – пояснил Донгэй. – Ты же на этом собаку съел.

– Так-так! – Юньвэнь упер руки в бока и с интересом уставился на Ланьлина.

Ухажер императорской жены явно сдрейфил.

– Да не хожу я по борделям! – возмутился он. – Тем более, по мужским.

– А как ты понял, что это мужской бордель? – тут же поинтересовался Ичиро.

Ланьлин закатил глаза и недовольно произнес:

– Акация символизирует тайную любовь. Ее обычно дарят друг другу мужчины, которые… Ну, сами понимаете.

– А говорил, что по борделям не ходишь. Вон как осведомлен хорошо о том, где можно найти тайную любовь, – смеясь, продолжал дразнить друга Ичиро.

– Да не нравятся мне мужчины! – краснея, закричал Ланьлин. – Я любою женщин! Женщину! Одну!

– О-о-о, – протянул Ичиро. – Нашего любвеобильного Ланьлина кто-то околдовал? Признавайся, кто она? Служанка? Минцзи?

– Или все же евнух, – равнодушно добавил Донгэй, чьи глаза откровенно смеялись.

– Да идите вы! – в сердцах бросил Ланьлин. – И не приставайте ко мне больше с подобным. Я завязал.

Драконы принялись снова галдеть и смеяться, но Юн осадил их громким окриком, и мужчины сразу же притихли.