Лишь в одном мы оказались схожи: в любви к красотам природы. При виде изысканных бело-алых лепестков все пять девичьих сердец забились в унисон. Розы были, по истине, превосходны: хрупкие и элегантные, они совсем недавно раскрыли свои чувственные бутоны. Их притягательный тонкий аромат смешивался с прохладным осенним воздухом и опьянял.

Я пылко поблагодарила Пенелопу за то, что показала нам эту прекрасную картину. Девушка вся искрилась от удовольствия.

– Мисс Даркмор, – застенчиво обратилась она ко мне, – приезжайте к нам еще.

Я заверила ее, что навещу их особняк еще не раз. И то было не пустое обещание: отныне ее отец является моим деловым компаньоном, а значит, когда-то мне снова придется навестить Лотов.

Как только леди стали замерзать, мы вернулись в зал. С начала светского раута прошло немало времени и многие гости изрядно подустали. В их числе была и я. Лицо устало от постоянной улыбки и было готово во-вот треснуть. Желание поскорее вернуться домой подстегнуло меня взглянуть на настенные часы. Они показывали без десяти двенадцать. Дорога до дома займет целых четыре часа, поэтому следует отправляться в путь сиюминутно. Тем более что мои силы на исходе.

Я вежливо попрощалась с семейством Лотов, хоть и не питала теплых чувств к их главе. Этот мужчина – тот еще скользкий тип.

– Будем рады видеть вас вновь, мисс Даркмор, – приторно-сладким голосом произнес Фердинанд на прощание перед тем, как его слуга закрыл дверь моей кареты. Хорошо, что он выбрал именно этот момент – я спокойно могла дать волю своим эмоциям.

– Как же этот старик меня раздражает! – яростно прошипела я, стоило экипажу тронуться с места. – Пригласил меня только для того, чтобы прибрать к своим ручонкам зерлист! А ведь казался таким благородным человеком! А я! Наивная дурочка! Поверила, что столь знатный аристократ заинтересовался мною из чистых и добрых побуждений! Как он тогда сказал? «В вас таится огромный потенциал»? Ну, теперь ясно, ЧТО он имел в виду!

До самого выезда из Мирна, я возмущалась тому, как со мной поступили. Только оказавшись посреди темного густого леса, моя обида наконец-то утихла. Как и в детстве, мрак и тьма пели мне колыбельную, усмиряющую ворох скверных мыслей. Постепенно голова опустела, а негодующее сердце обрело покой. Прикрыв веки, я забылась безмятежным долгим сном.

– Госпожа, мы приехали! – выкрикнул кучер, останавливая лошадей. Его громкий бас заставил мое тело встрепенуться. Я потерла сонные глаза и, потянувшись, открыла дверь кареты.

– Что за… – чуть не вырвалось из меня ругательство. Я смотрела на дом ошеломленными глазами, не понимая, что происходит.

Сейчас четыре утра. Даже горничные в это время должны еще спать. Так почему? Почему во всех окнах горит свет?

Я со всех ног бросилась внутрь. Моя интуиция подсказывала, что случилось что-то плохое.

Только бы все были живы…

Я вбежала по ступенькам на крыльцо и, тяжело дыша, ворвалась в холл. У входа стояли двое сонных рыцарей.

– Что здесь произошло? – обратилась я к одному из них.

– Я толком и не знаю, госпожа, – он пожал плечами. – К нам в казармы прибежала одна из горничных и заявила, что в дом проник кто-то чужой. Мы и поспешили. Вам лучше поговорить об этом с кем-то из них, – он указал на снующих по холлу горничных. Они были так напуганы, что не находили себе места от беспокойства.

Среди них оказалась и Сильвия, нервно грызущая ногти. Несколько прядей волос выбились из-под ее белого платка и спадали на лицо. Я тут же поспешила к ней.

– Госпожа! Как я рада, что с вами все хорошо! – воскликнула она, завидев меня, и крепко обняла, поддавшись эмоциям.

– Сильвия, мне сказали, что в дом проникли незнакомцы, это правда? – задала я ей столь тревожащий меня вопрос.

Лицо женщины приняло страдальческое выражение.

– Да, госпожа… – дрожащим от страха голосом, промолвила она.

– Но кто? Зачем? Все ли целы? – спрашивала Сильвию я, схватив ее за плечи. Видя, что от моей настойчивости она только больше растерялась, я поумерила свой пыл и убрала руки. – Ты главное ответь – все ли целы?

Женщина робко кивнула. Такой простой и непримечательный в обычной жизни жест, сейчас послужил моим лекарством от боли, раздирающей грудь в клочья. Узнай я, что кто-то пострадал, пока я развлекалась на светском приеме, то никогда не простила бы себя.