Через десять минут мы сидели в гостиной Рихарда перед потрескивающим камином, согревая руки о толстые фаянсовые кружки с крепким, сладким чаем. Фрида, успокоившись, расхаживала по комнате, ворча под нос.

— Время-то какое пошло, — завела она свою любимую тему.

— Неспокойное. Раньше, бывало, хоть на улице в палатке ночуй — никто не тронет. Честное слово, дикарь какой-нибудь учтивее этих наших аристократов с их интригами да ножами в спину будет. А сейчас? В собственном доме не безопасно. На балу — взрывы. По улицам — нападения. Куда катится мир-то?

— Мир всегда был таким, Фрида, — тихо сказал Амель, не отрываясь от починки какой-то старой пряжки у камина.

— Просто раньше мы были моложе и глупее. Или жили в другом его углу.

Фрида фыркнула.

— В другом углу, говоришь… Может, и правда. — Она вдруг остановилась и посмотрела на меня своим острым, пронзительным взглядом.

— В моём мире безопаснее было. А тут что?

Я смутилась, не поняв, к чему она клонит.

— Я… я не знаю, о чём вы.

— А я о том, — Фрида подошла и села в кресло напротив, устроившись поудобнее, будто собиралась рассказывать сказку.

— Что я, вот, не совсем отсюда. Не ахти какая тайна для своих, — она кивнула на Рихарда, который слушал, не выражая удивления.

— Амель знает. Давно.

Я широко раскрыла глаза.

— Что вы имеете в виду?

— Имею в виду, что я — попаданка, — выпалила Фрида, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском поленьев.

— Попала сюда, ой, лет… да уже и не сосчитать. Совсем из другого места. Где драконы — в книжках, а по улицам железные кони ездят, и свет в домах нормальный есть.

Я не могла вымолвить ни слова. Я слышала сказки о людях из иных миров, что когда-то их было много тут, но не думала, что Фрида из них.

— Раньше, — продолжала Фрида, и её голос стал тише, серьёзнее, — таких, как я, считали нечистью. Вещательницами. Или просто сумасшедшими. Часто казнили. Сжигали. Чтобы не смущала народ. — Она посмотрела на свои натруженные руки.

— Мне повезло. Потом научилась, приноровилась, к Амелю работать пошла. Развелась с первым мужем. Вышла замуж за этого вот молчуна. — она ласково ткнула в сторону Амеля, — служила в богатых домах, потом к семейству Вальтеров прибилась. Нянчила этого каменного болвана, — кивок на Рихарда.

— А теперь вот вас обоих нянчу.

Она выдохнула и улыбнулась, и в её улыбке была вся мудрость и боль прожитых в чужом мире лет.

— Сейчас, слава богам, другое время. Попадёшься — ну, попаданка и попаданка. Диковинка.Но на костёр уже не поведут. Прогресс. — Она покачала головой.

— А раньше… ох, раньше было страшно. Каждый шорох за спиной — а вдруг догадались? Вдруг выдала себя словом или делом? Жила как на углях.

Я смотрела на неё, на эту седую, бойкую женщину, которая вдруг открылась с такой невероятной стороны. И всё встало на свои места. Её иногда странные обороты речи. Её практичность, смешанная с каким-то нездешним здравомыслием. Её абсолютная, бесстрашная преданность Рихарду — не потому что он господин, а потому что она выбрала его своей семьёй в этом чужом мире.

— Зачем… зачем вы мне это рассказываете? — прошептала я.

— Потому что время опять становится непростым, — серьёзно сказала Фрида. — Потому что вокруг вас вьются тени. И потому что вы, милочка, тоже в каком-то смысле не от мира сего. Вырвались из одной жизни, вливаетесь в другую. И у вас на руке метка, которую многие сочтут за чудо, а другие — за проклятье. Вам нужно знать, что мир шире, чем кажется. Что в нём есть место для чудес и для ужасов. И что вы не одна. — Она посмотрела на Рихарда, потом снова на меня.

— Мы тут, все трое, в своём роде… чужаки. Каждый по-своему. Так давайте держаться вместе. А?

Рихард, молчавший всё это время, поднялся, подошёл к Фриде и положил свою большую руку ей на плечо. Это был жест такой нежной, почти сыновней благодарности, что у меня снова подступил ком к горлу.

— Спасибо, Фрида, — сказал он просто.

— Да ладно тебе, — она смахнула с глаз непослушную слезинку и встряхнулась, снова становясь бодрой старухой.

— Чай-то простыл! Пойду, новый заварю. А вы, — она указала пальцем на Рихарда и Амеля, — идите в кабинет, делами своими пошепчитесь. А мы с Элизой тут поболтаем по-девичьи.

Рихард и Амель молча вышли, обменявшись каким-то понимающим взглядом. Фрида устроилась рядом со мной на диване и взяла мою руку в свои тёплые, морщинистые ладони.