Пару раз на пути встречаем местных жителей. Каждый раз я прошу остановить повозку. Разговариваю. Спрашиваю кто это, откуда, чем занимается.

Впрочем, последнее — лишнее. По внешнему виду легко понять. Мужчина и женщина с луками за спиной и связкой свежей дичи. Тушки зверей напоминают крупных куниц. Когда лес заканчивается, натыкаемся на парня с корзиной рыбы, переложенной снегом.

Парень затравленно сглатывает, когда узнает, кто я. И тут же начинает уверять, что ловил рыбу там, где да’ар разрешил.

Когда едем дальше, спрашиваю дворецкого, какое наказание за нарушение?

— Десять плетей, — отвечает Осберт.

На мой непонимающий взгляд откликается один из воинов.

— Это больно, леди. Это очень больно. Если его поймают за нарушением, он потом месяц ловить рыбу не сможет.

— И семья будет голодать? — уточняю я.

— Да, леди, — кивает охранник.

— Когда вернемся, Осберт, предоставь мне карту, где показаны все разрешенные места, — требовательно поворачиваюсь я к дворецкому.

— Да, госпожа, — кивает он.

Подозреваю, что многие здесь нарушают запрет. И делают это вынужденно. Голод толкает их на это. А я знаю, как решить эту проблему.

А мое внимание переключается дальше. За поворотом я замечаю ледяную пустыню. Буквально. Деревья заканчиваются, лес обрывается. Дальше только пустошь. По краю ползет деревенька, но постройки тоже не выходят за невидимую линию.

— Что там? — спрашиваю я.

— Ничего, — пожимает плечами Осберт.

— Там ничего не строят, Осберт, деревья не растут. Что там? — настаиваю я.

— Так запрещено, — непонимающе моргает он. — Да’ары запретили.

Ох уж эти да’ары и их необъяснимые запреты.

Нет, в этом должен быть какой-то смысл. Вглядываюсь в пустыню. Долго, до рези в глазах.

И тут замечаю трещины. Длинные, широкие разломы на снегу, будто бы это… льдины. Это море! Замерзшее, покрытое льдом море. Вот почему деревья не растут и стройка запрещена!

Подъезжаем ближе, и я понимаю, что за деревенькой расположился небольшой городишко. И если деревня выполнена во вполне ожидаемой архитектуре: дерево и одноэтажные дома, печные трубы. То город смотрится необычно. Вместо привычных стен из камня его защищается естественный ландшафт — город построен на горном перевале. А здания аккуратно вписаны в ландшафт. Но вот их материалы… Ожидаемый камень и… неожиданная латунь.

Металл тускло поблескивает на солнце.

— Здесь есть производство латуни? — обрадованно спрашиваю я у Осберта.

Но тот качает головой.

— Это постройки древних, — отрезает он. — Не работающие механизмы, леди, — тут же добавляет он. — Это лишь куски металла, не больше.

Я вздыхаю.

Что еще за древние? Если они построили здесь здания из латуни, значит, ее как-то производили? Или добывали руды? Отмечаю себе проверить это.

Но сейчас все еще хочу поговорить с местными.

От деревни слышен лай собак и ржание лошадей. Пахнет растопкой очагов, шерстью овец и похлебками, которые местные готовят на обед. Наваристый, густый и сытный. От этого запаха урчит в животе.

Я уже хочу попробовать местную кухню, когда замечаю вдалеке необычную постройку цвета латуни. Стоит отдельно, буквально посреди ледяной пустыни. Изо льда здесь лишь торчат каменные зубцы выше меня ростом. Постройка находится именно там, где, как пояснил Осберт, строить запрещено.

Да и не напоминает эта штука жилой домик. Больше похожа на какую-то технику, покрытую толстым слоем снега. Почти не видно под ним, что там. Потому я и не заметила эту штуку сразу.

— А это что? — интересуюсь я у Осберта.

— Ничего, леди, — напряженно звенит его голос.

— Осберт?

— Это всего-лишь один из механизмов, — бормочет дворецкий. — Ничего там нет, леди. Он не работает и мы им не пользуемся. Даже не ходим туда, — заверяет меня он. — Это не как наша тайна с ледяными тварями. Это правда. Мы туда не ходим и не трогаем эту штуку.

Я вспоминаю, что механизмами запрещено пользоваться обычным людям. Только драконам можно. Но я нисса, почти дракон.

А что если эта штука может производить латунь? Или добывать руды? Может, там какая-то литейная мастерская или кузница?

— Едем туда, — требую я.