Песчинки в верхней части часов стремительно исчезали. Закусив губу и сжав в руке кисточку, я набрала в грудь воздуха и начала писать то, что пришло в голову, а пришло мне какое-то дикое подобие хокку:

Рисовый пирог в снег упал.

По нему пробежал евнух Пан.

Больше нет пирога. Боль.

Я бы и продолжение придумала, но время истекло, и всем было велено положить кисточки на стол.

Евнух Бо, который тоже присутствовал на каждом испытании, прошелся по рядам, собрал бумаги и передал их императрице. В этот момент из-за дверей донеслось протяжное:

– Вхо-о-одит император!

Я резко обернулась, подавилась слюной и закашляла, как умирающий от чахотки. Юньвэнь, стремительно преодолевший уже половину зала, остановился и в ужасе посмотрел на меня. Откашлявшись, я криво улыбнулась ему, давая понять, что со мной все нормально. Беспокойство спало с его лица.

Император прошел к трону и сел рядом с Цюань. Императрица что-то шепнула ему, показывая рукой на бумаги. Юньвэнь кивнул и взял тот лист, что императрица уже просмотрела. Лицо у него при этом было каким-то отрешенным, задумчивым, и что-то подсказывало мне, что это не из-за того, что было написано на бумаге. Скорее всего, случилось что-то нехорошее, и именно об этом сейчас размышлял Юньвэнь.

На долгое время в зале воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом бумаги и тихим перешептыванием императора с императрицей. Мой лист лежал в самом конце и, когда Цюань потянулась к нему, сердце у меня отчаянно заколотилось.

Императрица прочитала написанное, нахмурилась и пробежалась глазами по иероглифам еще раз. Отвела взгляд от бумаги, взглянула на стоящего за троном евнуха Пана, потом посмотрела на императора и, поймав его взгляд, молча передала ему листок.

Я забыла, как дышать.

Юньвэнь внимательно вчитывался в написанное, а я с замиранием сердца наблюдала за его сосредоточенным лицом, выражение которого вдруг резко изменились. Глаза императора расширились, нос мило сморщился, щеки надулись, и Юньвэнь издал громкий истерический смех душевнобольного, до чертиков напугав этим свою супругу.

В приступе смеха Юньвэнь тыкал пальцем то в мою сторону, то в сторону ничего непонимающего евнуха Пана, хохотал еще громче и хлопал в ладоши. Окружающие пребывали в полнейшем недоумении, а я же не могла понять, радоваться мне этому смеху или нет.

Скажите мне уже, насколько все плохо, и я пойду…

Отсмеявшись, Юньвэнь вытер проступившие слезы и, кашлянув в кулак, что-то шепнул Цюань. Возможно, мне показалось, но уголки губ императрицы чуть дрогнули. Довольно потерев руки, словно муха, севшая на свежий навоз, Юньвэнь вскочил с трона и объявил:

– Сейчас императрица огласит имена тех, кто выбыл с последнего испытания!

Цюань взяла три листа бумаги и звучным голосом зачитала имена. Три девушки с неохотой покинули свои места, поклонились императорской чете и поспешили к выходу. На глазах у двоих я даже заметила слезы.

– Остальных прошу подойти к трону, – сказал Юньвэнь, возвращаясь на свое место.

Оставшиеся три девушки с волнением выстроились в ряд перед троном, тихонько перешептываясь и хихикая. Я скромно встала в конце очереди, морщась от резких цветочных ароматов, исходящих от победительниц.

Все участницы вырядились на отбор как на парад. От обилия цветных шелковых тканей, украшений и замысловатых причесок у меня рябило в глазах. К слову сказать, меня тоже вырядили, да так, что я чувствовала каждый шов всей многослойной одежды, что была на мне. Нежно-розовый ансамбль из юбки и кофты являл некое подобие платья, которое из-за слоистости одежды выглядело весьма пышным. Подол юбки и края рукавов кофты украшала вышитая кайма персикового цвета, а на многочисленных лиловых лентах пестрели цветы сливы. Вся эта одежда была очень красивой, но страшно неудобной. Верхняя одежда имела аж три воротника белого, нежно-розового и персикового цветов, а рукава были настолько узкими, что я даже не могла поднять вверх руки. Интересно, другим девушкам так же некомфортно в этих одеяниях?..

Евнух Бо поднес к императорской чете поднос с указами. Цюань взяла первый свиток, пробежалась по нему глазами и что-то вписала. Юньвэнь принял свиток из ее рук, прочел и поставил на нем свою печать. То же самое они проделали с остальными тремя свитками.

– Сунь Сянцзян, – назвал император имя девушки, что стояла первой. – Назначаю тебя сяньфэй – талантливой женой.

Девушка встала на колени, склонила голову и вытянула вперед руки. Юньвэнь передал ей свиток и потянулся за вторым.

– Ваша милость безгранична, – дрожащим голосом проговорила Сянцзян.

Она была самой робкой и милой из всех претенденток, а также была талантлива в кулинарии, живописи и литературе. Мне хотелось, чтобы она прошла отбор, да и Юньвэнь не имел ничего против – дед этой девушки, министр церемоний Сунь, целиком и полностью был предан императору.