— Не трогай! — выкрикиваю сквозь всхлип. — Отойди и не прикасайся ко мне!

— Давай ты успокоишься, и я все объясню.

Напряжение и волнение пропадают из интонации. Он вновь спокоен. Убедился, что я в порядке.

Только это не так. Перед глазами пляшут цветные пятна, желудок делает кульбит.

Не могу его видеть, не хочу. Не сейчас.

— Кать, Петр Валентинович — мой хороший друг. Он не нарушал врачебной этики и ничего не рассказывал. Я не следил за тобой. Просто случайно услышал вас с Евгением, когда вы разбирали вещи.

— Отлично, — выплевываю обессиленно. — Ты скатился до подслушивания. А как же открытый разговор? Раз тебя это беспокоило, почему не пришел ко мне за объяснениями?

Выпрямляюсь. Покачнувшись, заглядываю ему в лицо.

Непроницаемая пелена радужки мешает рассмотреть хоть что-то.

Сергей спрятался за стеной из привычного холода.

— Ты тоже не делишься всем, что у тебя наболело.

— Класс! — всплескиваю руками. — Теперь я еще и виновата! Просто супер.

— Ты совсем не слышишь, — вздыхает.

Прислоняется к стене рядом со мной. Трет пальцами веки. Во всех движениях читается усталость.

Это бесит сильнее.

Немигающим взглядом осматриваю территорию вокруг. Я не готова к продолжению разговора. Срочно нужно скрыться. Уединиться. Прийти в себя. В его словах есть доля правды.

Вновь не разобравшись, я кидаюсь с обвинениями.

Но признавать свою ошибку не жажду. Будет только хуже.

Найдя знакомую табличку, облегченно выдыхаю. Кулак внутри ослабляет хватку.

— Я в туалет, — охрипшим голосом кидаю пустоту. — Скоро вернусь.

По пути врезаюсь в какую-то воркующую парочку. Раньше бы обязательно извинилась, но пока не в состоянии. Открою рот и потечет лава, уничтожая все на своем пути.

Сложно разобраться, что бесит больше всего. Самое страшное обвинение не оправдалось.

Если верить Сергею, конечно. А с этим у меня проблемы. Поступок Жени прорастил зерна сомнений в моей душе ко всем остальным.

Друзья друг друга не предают.

Любящие люди так не поступают.

Скрипнув дверью, наклоняюсь над потрескавшейся раковиной. Заляпанное стекло размывает отражение. Рядом кто-то усиленно натирает руки растекшимся мылом. И от всей какофонии запахов и звуков хочется бежать. Запереться где-нибудь.

Мечтаю остаться одна. От шутки судьбы усмехаюсь, вытираю проступившие слезы.

Сергей хотел, чтобы я разобралась в себе. В итоге, как только поняла, на чем строились наши с Женей отношения, испугалась.

Предательство. Настоящее предательство близкого человека.

Сердце ударяет в ребра.

Поэтому я бегу от Сергея, прячусь от него. Любое подозрение выливается в истерику.

Тру веки, наплевав на макияж. Совсем не до него.

Дешевый смеситель послушно пускает струю ледяной воды в ладонь. Набираю и щедро бросаю в лицо.

Нервный смех рвется из горла, когда вижу собственное отражение.

Закрываю глаза.

Да.

Сергей боялся стать проходным вариантом?

Грязный фаянс, облитый чем-то жирным, встречается с моими ладонями. Стискиваю пальцами несчастную раковину.

Зажимаю рот рукой и кусаю губы. Но нервные смешки выбиваются наружу.

Когда история с Женей закончилась, проблемой стали не мои прежние чувства.

А любовь к Сергею.

Я люблю его, но не доверяю ему. Вот такой парадокс.

— О, подруга! — смутно знакомый голос звучит у самого уха, и я с недоумением оборачиваюсь.

Девушка, что приводила себя в порядок, улыбается в тридцать два белоснежных винира. Не узнаю ее с первого взгляда. Напоминает Лену, но я с ходу не соображу, откуда помню эту девицу.

Незнакомка едва не бросается мне на шею.

— Как жизнь молодая?

Она смеется и бьет меня ладонью по плечу. Хмурюсь.

— Простите, мы знакомы?

Снова заливистый смех. Запрокидывает голову и вновь смотрит на меня. Щурится, как хитрая лисица. Отбрасывает светлые волосы назад.

— Мы же в квартире у Лазарева пересекались, — ставит руки в боки, выпрямляет спину. — Такое было шоу. Вау.

От удивления распахиваю рот. Лицо Жениной любовницы внезапно приобретает четкие очертания.

— Прости, не узнала тебя в одежде, — бормочу, рассеянно оглядывая ее с ног до головы.