Олег практически растянулся на столе, пока второй, чье имя я так и не запомнила, что-то кричит склонившемуся официанту.

— Дегтярев, как всегда, — Ленка округляет глаза, и я замечаю подтеки подводки. — Фух, духотища.

Киваю. Очень жарко. Тянет на свежий воздух. Беру подругу под руку и веду к выходу.

Пробиваться сквозь плотный кокон из людей трудно. Мы едва не теряем друг друга. Прибывающие гости норовят сбить нас с ног. Ленка уверенно следует за мной и прихлебывает из бокала.

У выхода останавливаемся возле зеркала. Очередь в гардероб огромная, а на улице прохладно.

— Пошли так, — машет рукой Ленка. — Очень душно.

— Вспотевшие, — выдаю, затем оглядываюсь, — простынем.

Подруга смеется, будто я сказала несусветную глупость.

— О, раньше тебя подобное не беспокоило.

Она права. Но сегодня меня это волнует, сама не знаю почему. Причина в работе, потому что больничный оставит меня без зарплаты на ближайший месяц. Да и ученики. Им нельзя простывать.

Тоскливый мрак сосет в груди, когда я взгляд падает на собственное отражение.

Я обещала Артуру совместную прогулку в понедельник, а во вторник планировала покормить с Пашей уток на пруду возле его дома. По средам у меня Матвей. С ним мы ничего не планировали, но бедняга только привык ко мне. Его родители безумно рады.

Мои ученики — особенные. Они ограничены в своих возможностях. Родные не знают, что с ними делать, няни не справляются. И я должна им помочь. Обязана.

— Слушай, давай я постою за одеждой, — говорю спокойно.

Ленка пожимает плечами и опрокидывает бокал.

В этот момент в нее врезается подвыпивший парень.

Зажимаю рукой рот и вижу все, как в замедленной съемке. Остатки из бокала брызжут ей в лицо. Они стекают вниз и желтыми пятнами оседают на ее жилетке.

Парень невнятно бормочет, Ленка шипит и, не сказав ни слова, несется в сторону уборной.

— Извините, — голос парня ласкает слух. На вид наш ровесник, но у него приятный бархатистый бас.

Бедолага срывается с места и бежит за ней.

Отмечаю, что он вполне симпатичный.

От собственных мыслей на лице расцветает улыбка.

— Пойду одна, — решаю с некоторой веселостью и двигаюсь к выходу, невольно оглядываясь туда, куда убежал незнакомец.

Врезаюсь во что-то жесткое, твердое и горячее. На сей раз не успеваю ойкнуть, теряю равновесие. Чьи-то руки касаются оголенных плеч, отчего кожа мгновенно плавится. Жар несется по телу. Задыхаюсь от острых эмоций, что пронзают иглами каждый нерв.

Одежда не нужна, слишком горячо.

Срочно на улицу.

Как можно скорее.

Но сильные руки крепко удерживают на месте. Поднимаю голову и проваливаюсь в чернеющую бездну.

— Давно не виделись, олененок, — знакомый голос бьет по ушам.

— Вы что здесь делаете? — мямлю, и ноги подгибаются

Его запах обволакивает. Влажный и холодный, словно северный ветер. Он пробирается в нос и оседает на каждом миллиметре оголенной кожи. От этого ощущения становится уютно.

Поднимаю голову, затем упираюсь ладонями в стальную грудь.

Я права. На ощупь мой спаситель необычайно приятен. Кожа горит так же, как и лицо.

— Дела, — многозначительно говорит он.

Его зрачок расширяется. В тусклом свете прохода его глаза становятся почти черными. Словно бездна.

Я падаю в нее, как чертова Алиса из страны Чудес. Полет кажется бесконечным. До конца еще очень и очень долго.

Ритм его сердца сбивается, чувствую напряжение мышц.

Ровные удары становятся быстрее.

Я влезла во что-то интимное, слишком личное. Перешла чужие границы. Щеки обжигает жар. Отворачиваюсь, пытаясь устоять на ногах.

— Я, — прикусываю губу, ищу нужные слова, — хотела остудиться.

Краем глаза замечаю, как он пожимает плечами. Сегодня не рубашка. Футболка. Белая. И кожанка. Вижу, как на поверхности блестят влажные капли.

Тяжело сглатываю от прошедшей по телу судороги.

Отсутствие парня кружит голову.

— Пойдем, — его ладони скользят по моим рукам.

Вздрагиваю от ноющего чувства в груди. Я не хочу, чтобы он отпускал меня.

Но он это делает. Горячие ладони исчезают. С губ срывается разочарованный вздох.

Возьми себя в руки, Воробьева!

Теперь на первого встречного кинешься в порыве отчаяния?