Паранойя просто в восторге от происходящего. Кажется, кошмары будут сниться еще очень долго.

Не знаю, сколько стою в одном положении, но больше не слышу ни звука.

Тише, Воробьева, глубокий вдох.

Успокаиваюсь, ныряю обратно в реальность.

Зайди кто-то, я бы его заметила. Но у дома никого нет. Ворота закрыты, а на территории только машина Сережи.

Тогда почему тянет сбежать?

До спальни всего несколько шагов. Вижу бесшумно передвигающуюся тень на стене возле лестницы.

Нужно вызвать полицию.

Но все так глупо, что не решаюсь. Уж с Гадюковной справлюсь сама.

Трясу головой, иду дальше.

Дура, дура, дура.

Инстинкт самосохранения бьется в истерике, когда переступаю порог. Молча, стараясь не выдать своего присутствия.

И у меня получается.

Потому что напротив разложенного на кровати Сережи спиной ко мне стоит Гадюковна и сдирает с него рубашку.

— Быстро. Отошла. От. Него, — чеканю каждое слово.

Она вздрагивает. Рыжая шевелюра дергается, когда Гадюковна поворачивается ко мне. Она только сняла низ. Уж не знаю, чем руководствовалась. Стягивать брюки гораздо сложнее, чем избавиться от полупрозрачной блузки.

— Оу, Олененок, а мы тебя не ждали, — она играет непосредственность, но ничего не получается.

Взгляд Гадюковны бегает, кончик языка цепляет верхнюю губу. Она смотрит на Сережу и нервно дышит.

А вот он…

Нет?

Только сейчас замечаю, как бисеринки пота собрались на висках и уродуют идеальное лицо комочками тонального крема.

— Что с ним?

Выставив перед собой бутылку, я приближаюсь.

Собственное дыхание вырывается хрипами.

Это же невозможно?

Перед глазами уже стоит пелена.

К моему счастью, то ли совесть, то ли врач в душе Гадюковны побеждает бессердечную стерву.

Замечаю, как она вся подбирается и сразу кидается Сереже. Прощупывает его пульс.

— Идиот, — шипит сквозь зубы, а я недоуменно замираю. — Все в порядке. Но спать Сергей будет до завтра.

— Чем ты его накачала?!

Стянутый внутри комок взрывается, рассыпается вокруг осколками. Не понимаю, что происходит. Все в порядке? Она ненормальная?!

— Катя, успокойся. Я его ничем не накачивала…

— Еще скажи, что он сам с тобой сюда поехал!

Гадюковна тяжело вздыхает и усаживается на край кровати, затем устало потирает лицо.

— Послушай меня…

— Я сказала, чтобы ты отошла от него!

Мой голос перешел на крик. Гадюковна примирительно подняла руки, и я двинулась вперед.

— Кать, — Гадюковна повернулась ко мне спиной, подбирая с пола юбку, — я все расскажу. Только ответь. Ты закрыла дверь?

— Какую? — недоуменно бормочу.

Едва ощутимый укол в шею заставляет вздрогнуть. Моргаю, чтобы прийти в себя и развернуться. Но силы покидают меня так быстро, что в следующую секунду лечу на пол.

Прихожу в себя от чувства тошноты. Желудок сжимается, выкатывает спазмы по всему горлу. Пересохший язык прилип к небу, а в голове что-то взрывается и мелкими осколками впивается в мозг.

Туман перед глазами.

Морщусь. Моргаю. Пытаюсь придать изображению фокус, но получается плохо.

Темно, впереди лишь тусклый свет.

Я куда-то еду?

Ощущения схожи с морской болезнью. Или состоянием сильного похмелья после алкогольного опьянения.

С трудом и стоном поднимаю голову, чтобы оглядеться.

— Проснулась? — знакомый голос обманчиво нежно проникает в мозг.

Мимо что-то проносится с громким звуком, и я дергаюсь, морщась от яркого света фар.

До меня доходит, что мы в машине. Едем куда-то через метель.

Пошевелиться невозможно. Даже язык едва ворочается во рту.

В голове кисель. Он густо обвивает мысли, слепляет их между собой. Нет возможности выстроить логический ряд.

Эмоции словно умерли.

Только чувство самосохранения придает сил, чтобы не потерять сознание.

Я на переднем сиденье. Рядом с Женей. Странно, ведь меня хорошо видно через лобовое.

И нелогично.

Украсть человека из дома, протащив через тысячу и одну камеру наблюдения.

— Котенок? — Женя кидает взволнованный взгляд. — Ты в порядке?