Женя прав. Только есть одно большое и жирное «но».

— Конечно, твои дела меня не касаются. Пока меня в них не втягивают. А сейчас очень даже мое, — сама не замечаю, как повышаю голос. — Ты где?

— В клубе зависаю, — врет без запинки.

Как и раньше врал. Безразлично, словно я — пустое место. Таким же голосом.

От осознания того факта, что Женя вновь опускается до лжи, злюсь. Ведь я действительно волнуюсь.

А ему плевать.

Забываю, с кем имею дело.

— Кинь номер отца в черный список, — усмехается, а по моему телу пробегает холодок. — Вышвырни нас из своей новой жизни.

Волна возмущения царапает горло. Что за говнюк? Он изменял, а я из жизни выкидываю?

— Ты не перепутал виноватых в своей схеме? — выплевываю в телефон. — Не я трахала все, что движется, на протяжении года, Женечка.

— Да пошла ты. Тоже мне, святая Катерина, — рявкает внезапно, что я подпрыгиваю на месте. — Овца беспомощная.

Его злость чувствуется так остро. Словно Женя сейчас ворвется в дверь и надает мне по шее.

«Такое шоу».

Сглатываю набежавшую слюну и втягиваю голову в плечи.

Женя не отключается. Тяжело дышит в трубку, что-то шепчет. Считает?

— Жень, я хочу спокойно жить, — бормочу, внутренне ругая себя, что пропускаю все мимо ушей. — Понимаешь? Уж точно без твоего отца. Я глубоко вас уважаю. И благодарю за все, что вы для меня сделали. Буду рада, если в будущем мы вернем зашедшую в тупик дружбу. Но сейчас у нас ничего не выходит. Ты согласен со мной?

— Да, — отвечает на автомате.

Голос пустой и безжизненный. Короткий всплеск выжег в нем всю злость. Смахиваю подозрения, отбрасываю их подальше с тревожными мыслями и фантазиями. Он устал. Я уверена.

— Прости. Что-то я не по делу взорвался.

— Забей.

— Ты не овца.

— Я поняла, — в моем голосе сквозит улыбка.

— И не беспомощная.

Кажется, Женя тоже улыбается.

— Хорошо.

— Все равно буду звать тебя котенком, как называю целую жизнь, Воробьева. Пусть твой парень хоть триста раз ломает мне нос.

Смеюсь. Нравится, когда Женя такой. Последние тревоги растворяются в воздухе. Бросаю взгляд на застывшего Сергея. Он расслаблен, но понимаю, что ему не очень приятна наша болтовня.

Нам всем еще многому нужно научиться.

— Жень, мне пора спать…

— Я заберу тебя назад. Даже если не захочешь.

Изумленно распахиваю рот, но из горла не вырывается ни звука.

Женя смеется.

— Успокойся, котенок. Шучу. Сладких снов.

Не успеваю ответить. Женя скидывает звонок и оставляет меня в полном недоумении. Пялюсь на экран, однако ничего не происходит.

А не нужно ли вернуться к сессиям с терапевтом? Уже не понимаю, где тонкая грань между шуткой и серьезностью.

Он и раньше так делал. Скажет, а потом сразу списывал на шутку.

— Что-то случилось?

Ладони Сережи ложатся на талию и выбивают из головы тревожные мысли. Он разворачивает к себе и, смахнув волосы, губами проводит по шее. Обжигает миллиардом электрических разрядов.

— Нет, — отстраняюсь, но Сережа тянет сильнее. — Щекотно.

— Что с пропажей? Нашлась?

Он подхватывает под бедра. Вскрикиваю и смеюсь, обвиваю руками твердую шею. Скудный свет убавленной мощности ламп подчеркивает каждую черточку моего парня.

А еще усиливает пламя вожделения в его глазах.

— Жив, здоров, бунтует, — коротко выдаю, прерывая каждое слово поцелуем. — Передавал тебе привет.

Чмокаю кончик носа. Сережа недоуменно смотрит на меня.

— Про нос вспомнил.

— А, это святое, — улыбается он и несет к выходу. — Кажется, я не показал тебе другую спальню на втором этаже.

Его смех и ласки привычно кружат голову. Оставшуюся ночь мы заняты друг другом до рассвета. Спланировать переезд не получается, но все неважно. Главное, что я твердо решилась на это.

Засыпаем под утро, когда за окном слышится шум разъезжающихся машин. Шины, шуршащие по гравию, становятся нашей колыбельной.

На следующий день забываю разговор с Женей.

Разве он имеет какое-то значение?

Вечеринка в клинике по случаю Нового года становится для меня сюрпризом.