Раздается громкий лай, псы кидаются ко мне. Страх толкает в спину, срываюсь с места. Последний раз я так бегала на первом курсе. Постоянные тренировки дают о себе знать, поэтому дыхание не сбивается. Кричу и бегу, все проносится мимо и смазывается в серое пятно. Вокруг темно, впереди какой-то подлесок. Нормальная дорога обрывается: то ровно, то сплошные деревья.

Несусь, подгоняемая ужасом, обидой и болью. Мышцы полыхают, стук в голове усиливается, отчего я стискиваю зубы. Я слышу лай позади, но не рискую повернуться или остановиться.

Когда раздается странный рев, я, наконец, оборачиваюсь. Доля секунды, словно кадр в настоящем триллере. Спотыкаюсь, падаю и обдираю ладони об шершавый асфальт. Меня ослепляет свет фар, и на мгновение кажется, что сейчас все закончится. Здесь. На пустой дороге. Женя, ты жалеешь о своем решении?

Из глаз брызгают слезы в момент, когда раздается оглушительный автомобильный гудок.

Визг тормозов бьет по ушам.

Успеваю только сгруппироваться.

Страх накрывает лавиной. Жду удар. Но его нет.

Вместо этого слышу, как хлопнула автомобильная дверь. Тихие щелчки аварийки дают понять — обошлось. Жива.

Жмурясь от яркого света, я, наконец, открываю глаза. Содранные коленки саднят, а сломанный ноготь внезапно кажется целой трагедией. Чувствую себя разобранной, стертой из истории человечества. Жени — нет, а весь мир словно стремится от меня избавиться.

Я — ошибка, над которой зависла рука с корректором.

Облегчение, ужас, боль и обида распирают грудь и не дают нормально дышать. Ком в горле взрывается, из глаз брызжут слезы.

Хочу домой. Очень-очень.

Теплое прикосновение грубых пальцев обжигает плечо. Взвизгиваю, пятясь назад, и пытаюсь подняться.

— Успокойся, — голос жесткий, низкий. Мужской. Он режет слух и разрывает в клочья барабанные перепонки. — Ты цела?

Цела ли я? Сама не знаю. Какая-то неведомая сила мешает ответить четко на поставленный вопрос. Мне страшно, ведь я не знаю, что задумал этот человек. Кто он и почему оказался ночью посреди пустынной дороги.

Он приподнимает мой подбородок, и я вижу его глаза. В свете фар они кажутся почти черными. Зрачок полностью закрывает радужку, но я все равно замечаю золотистые прожилки. Словно трещины на обезвоженной почве, они тонкой сеткой покрывают темно-коричневую радужку. Надежно защищают то, что мы привыкли называть душой.

Его волосы, короткие и серые. Будто припорошены серебряной пылью. До меня доходит, что это седина. Судя по всему, ранняя. На его выразительном лице я замечаю морщины, которые резко очерчивают лоб и носогубные складки. Когда он хмурится, разглядывая мое лицо.

От него веет взрослостью. И неким покоем. Такой мужчина-плед, в который тянет завернуться с головой посреди дождливой ночи. С ним легко и безопасно, пусть это только иллюзия. Но слезы высыхают, когда он начинает осторожно ощупывать меня. Но едва теплая ладонь задевает пострадавшую ногу, я просыпаюсь и выбираюсь из уютного кокона.

Мужчина вздыхает как-то… устало. Замечаю мешки под глазами и покрасневшие сосуды. Еще он щурится, когда приглядывается.

— Я врач. Нужно тебя осмотреть, — говорит и вновь тянется к ноге.

Отползаю и отрицательно машу головой.

Мы посреди леса, а на дороге ни души. Еще не хватало здесь обследование проводить.

Одергиваю подол, затем пугливо сжимаюсь.

Этот мужчина не вызывает страха, наоборот, все таким же безопасным.

На мое движение он морщится, точно проглотил целый лимон. Из-под ворота его рубашки выглядывает золотая цепочка. Белая ткань на мускулистой груди сильно натянута, как будто его мышцам тесно. Почему-то мысленно представляю, насколько приятно касаться этих железных мускулов своей ладонью. От диких идей и фантазий в голове сразу горит лицо.

Ужас. Такое чувство, что я ворвалась в чужой душ и пускаю слюни на голого незнакомца. Чтобы дальше не смущаться, отворачиваюсь и глубоко вдыхаю влажный воздух.

— Я в порядке, — выдаю невнятно.

Пусть с виду он выглядит как глыба льда, я все равно чувствую исходящий от него жар. Даже на таком расстоянии.

Кивнув, таинственный незнакомец поднимается и поправляет брюки. Замечаю, какой он высокий. Женя тоже высокий, но мой спаситель, может, из-за своей взрослости, буквально нависает надо мной. Настоящая гора мышцы, по-другому не сказать.

— Откуда ты взялась, олененок, — бормочет, а я обиженно дуюсь. — Обработаю твои колени и отвезу в больницу.

Он не спрашивает — утверждает. Мне это не нравится. Отрицательно машу головой, затем встаю с трудом и ойкаю от боли.