Дядя Саша никогда не одобряет его увлечений. Говорил, что вся "дурь" от его матери. Которую, к слову, я никогда не знала. Да и Женя с ней не знаком. Тема бывшей жены Лазарева-старшего всегда под запретом. Табу.

Нельзя говорить о женщине, которая бросила их.

Лишь раз, будучи в эмоциональном раздрае, Женя назвал имя матери. Когда я убиралась в квартире и нашла потрепанную папку с ламинированными портретами. Самые обычные, вырванные из блокнота листки.

На них изображен маленький Женя. Он улыбается, подперев кулачком щеку. Подобных рисунков оказалось немного, штук три или четыре.

Бывший страшно разозлился, когда увидел, что я нашла их. Попросил не трогать, но я не забуду, с каким трепетом он их убирал. Словно драгоценность. Он боялся к ним прикоснуться лишний раз. Опасался, что от любого неосторожного движения они обратятся в пыль.

От воспоминаний теперь щемит в груди.

— Если волнуешься, позвони.

Выныриваю из мыслей на голос Сережи. Он не смотрит. Сложив руки на коленях и сцепив пальцы в замок, сидит ровно, спина прямая. Спокоен, как и всегда.

В груди что-то раздирает на части.

Закусываю губу. Вина напирает, ломает хрупкие стены уверенности в прошлых решениях. Поганое чувство глушит голос разума. У меня даже пальцы зудят, будто бы я ударила Сережу. Но руки по-прежнему сжимают горячий смартфон.

— Он три дня не выходит на работу, — лепечу в попытках оправдаться.

— Загулял? — пожимает плечами Сережа. — Парень не похож на монаха.

— Не отвечает отцу.

— Поругались.

— Он никогда в жизни не пропускал работу без предупреждения.

— Все бывает в первый раз.

— Сереж, — устало тру лицо и с мольбой смотрю на него.

Не поворачивается. Ледяная корка нарастает на нем с каждым моим словом.

— Катя?

С шумом выдыхаю и откладываю телефон в сторону.

Какой же ты сложный, мой снежный рыцарь.

Подползаю ближе, встаю перед ним на колени и обнимаю ладонями лицо. Его кожа приятно холодит руки. А ореховый взгляд сосредотачивается на мне.

— Ты ведешь себя как ребенок, — сдвигаю брови на переносице для пущего эффекта. — Мы все давно обсудили.

— Могу я иногда побыть ребенком? Или нет?

Улыбается. Неокрепшая корка лопается под напором, когда касаюсь губами его рта.

— Только недолго, — отстраняюсь и глажу лицо. — В нашей паре есть один испуганный олененок.

Смеется, проводит пальцем по носу, надавливает на кончик. После чего поднимается.

— Звони пропаже. Как бы искать его ни пришлось. Детский сад какой-то.

— Я быстро! — кричу вслед и подбираю телефон.

Найти номер Жени не составляет труда. Да, мы долго не общались, но сохранили переписки с обсуждением сессий. Да и я в последнее время ни с кем не общаюсь.

Невольно цепляюсь взглядом за строки. В голове всплывает разговор с его любовницей.

Все равно не верю. Прокручиваю наверх, ищу хоть что-то. Только понятия не имею, что именно. Мы общались вежливо и сдержанно. Иногда смеялись. Последнее время мелькали даже смайлики.

Что же случилось?

Делаю пару глубоких вдохов и набираю номер.

А вдруг Женя с девушкой?

Мысль приходит, когда слышу первые гудки. Неудобно получится. Ему и правда требуется отдых. Да и переключиться тоже хорошая идея.

Почти сбрасываю вызов на третьем гудке, как слышу знакомый голос в трубке:

— Привет, котенок.

Интонация звучит бодро. В нем ни заспанности, ни алкогольного перевозбуждения. Обычный Женя, как и всегда.

Только что-то настораживает.

— Я просила так меня не называть, — бормочу на автомате.

Вслушиваюсь. На заднем фоне странная тишина. Только раз доносится какой-то гул. Нарастает и затихает. Не понимаю, что это. Звук резко пропадает.

— Ты по делу или поболтать? — непринужденно кидает Женя.

— Твой отец звонил.

— Мне тоже.

Вижу, как он пожимает плечами. Мол, нашла чем удивить.

— Жень, не посреди ночи же.

— Так ему и скажи. Что я сделаю?

В голосе мелькает раздражение. Слышу рычащие нотки.

Его злость успокаивает больше, чем показное равнодушие.

Но тишина на заднем плане все-таки беспокоит.

— Он сказал, что ты на работу не ходишь, — делаю осторожную попытку его разговорить.

Сразу терплю поражение.

— Это не твое дело, котенок.