Она на переговорах. В Польше. Знаю, что на нас всех оформлен допуск. Она тоже. Но ее голос дрожит так же, как и мой.

— Мы справимся, почти приехали. Я останусь с ним.

Резко прерываю разговор. Артура выносят из машины и быстро завозят на каталке в здание. Бегу, иначе я не успею. Они работают очень слаженно, а я слишком напугана.

Внутри все рвется на части, еле сдерживаю слезы и отчаянные крики.

— Вам дальше нельзя, — меня останавливает девушка в белом халате, когда я несусь следом. — Успокойтесь, присядьте.

— Он, — задыхаюсь от подступающих к горлу слез, — боится с чужими.

— Сергея Юрьевича Артур знает очень хорошо, — она подхватывает меня под локоть и мягко отводит в сторону. К мягким креслам. — Не волнуйтесь. Все будет хорошо.

И почему-то я верю ей.

Третий раз скидываю звонок от Ленки. У нее какая-то новость, если игнорирует мои: «Не могу говорить».

Я и правда.

Не могу.

Перед глазами стоит измученное лицо Артура. В горле сухо, словно там пустыня.

Кидаю очередное «Перезвоню» и зависаю на месте.

Время издевается. По моим подсчетам прошло не меньше четырех часов. По движению стрелки — тридцать минут.

Из-за дверей, куда увезли Артура, то и дело кто-то выходит.

И ничего не говорит.

С напряженными лицами они исчезают в ту же секунду, как появляются.

Тяну пальцы ко рту. Сгрызла все ногти.

От хождения туда-сюда ноют ступни и колени.

Зависаю возле стенда. На них незнакомые улыбающиеся лица.

Фотографии детей с выписок.

Их так много. Но я никого не запоминаю.

Пытаюсь вчитаться в текст, но получается плохо. Брожу взглядом по строчкам снова и снова, однако смысл стирается в пыль.

Замечаю знакомое лицо. Артур.

Фото с выписки. Он на каталке. Рядом с ним — Нина Георгиевна. Она улыбается и держит в руках охапку шаров и букет. Удивительно. Никогда не видела ее такой счастливой.

Позади огромный плакат.

«Я еду домой!»

Вокруг них полно народа. Весь персонал больницы: многие в смешных масках зверей. Тоже держат шарики.

Кажется, что мне передается эта атмосфера счастья. Чувствую улыбку на лице. Это был важный день для семьи, которая мне не безразлична.

Как ни странно, ощущаю свою причастность.

Очень хочу, чтобы Артур улыбался как на фотографии. Чтобы поправился.

Потому что все слишком несправедливо по отношению к маленькому мальчику.

Смотрю на всех этих людей и вдруг замечаю еще одно знакомое лицо.

По другую сторону от Артура стоит не кто иной, как мой спаситель. Сергей.

Застываю на месте. Догадка приковывает к полу.

Нервно перебегая взглядом с одного фото на другое, замираю, не в силах оторвать взор.

Так и есть.

С фотографии на меня смотрит Сергей. Скольжу по надписи.

«Генеральный директор, нейрохирург Сергей Юрьевич Воробьев».

Мы, оказывается, однофамильцы.

Мысль внезапная, резкая. Кажется странной и неправильной в такой момент. Стыдно за нее. Но я не могу отвести взор от его фотографии.

На снимке Сергей выглядит старше, чем в жизни. И его лицо какое-то осунувшееся.

От разглядывания фото меня отрывает звук распахнувшийся двери.

— Где Нина Георгиевна? — слышу знакомый голос и замираю.

Отвешиваю себе воображаемого пинка, чтобы очнуться.

Нашла время робеть. Сейчас речь о жизни ребенка. Все к черту.

— Сергей Юрьевич, — развернувшись на пятках, я решительно бегу вперед. — Сергей Юрьевич, я — репетитор Артура. Приехала с ним.

Он стоит, опершись о ресепшен. Да, узнал голос, сомнений нет. Замираю перед ним. Хочется опустить взгляд. Но не сейчас. Нельзя.

Речь про Артура.

Напряжение между нами подождет.

Сергей приходит к тому же выводу. Потому что вижу, как набирает воздух в грудь. Широкие плечи опускаются, и он поворачивается.

Игнорировать свои чувства просто невозможно. Слышу, как шумит кровь в голове, а тело окутывает привычное тепло.

Хотя Сергей не произнес ни слова.

Каменное лицо не выражает ничего. Смотрит устало, безучастно. Куда-то сквозь меня.

— Сергей Юрьевич, — голос дрожит, запинаюсь от волнения, — что… что с Артуром? Он…