— Олененок, — тянет руку к моим волосам, а я уворачиваюсь. — Кать. Я говорю, что ты, похоже, видишь во мне кого-то другого. Отца, брата — не знаю. Но мне нужно не это. Понимаешь?

Нихрена я не понимаю.

Стою, изумленно распахнув рот.

Что он несет?

— Тот парень, — вздрагиваю от внезапного упоминания Жени и инстинктивно обнимаю себя руками. — Слушай, хорошо. Давай по-другому. Я каждый день вижу очень много больных детей, которые в ком-то нуждаются. Тянутся ко мне, потому что я — их путь в здоровую жизнь. И они правы.

Закрываю глаза. Ощущаю, как его теплые ладони скользят по моим рукам от плеча к кистям и обратно.

— Кать, ты смотришь на меня так же.

Пальцами сжимают предплечья до боли. Ну и пусть останутся синяки. Лучше безобидные пятна на коже, чем то, что оставляет его взгляд. Сейчас он обжигает. Сквозь веки проникает внутрь и, словно рентген, забирается в мою голову.

Притопываю ногой. Пытаюсь скинуть наваждение. Каблук вязнет в траве, а я — в его взгляде.

Так нечестно.

Возмущение и обида клокочут во мне, бурлят в крови. Ядом растекаются по венам. А он смотрит открыто и честно, поглаживает взглядом.

Успокаивает каждый воспалившийся нерв. Невозможно причинять столько боли и смотреть так… Нежно.

— Перестань! — вскрикиваю, набравшись смелости.

В этой фразе все чувства.

Моя растерянность, что движется полным ходом с дурными мыслями. Я обескуражена. Обезоружена. За пару фраз он умудрился нарушить тщательно выстроенную границу, о которой я и сама не подозревала. Перевернуть все с ног на голову. Выйти через главную дверь, словно ничего и не было.

Кивает. Смотрит все так же. Улыбается. Даже не скрывает, что так и планировал. Опускаю плечи в попытках прикрыть разорванную в клочья гордость вместе с душой.

Дождь больше не ласковая изморозь, а жалкий поток воды. Он однозначно на его стороне. Затекает за шиворот, пробирается под кожу. Скользит холодными каплями по граням дозволенного и раздражает своей липкостью.

— Ты хочешь спрятаться за мной? — припечатывает он, сделав шаг вперед.

Его дыхание скользит по моему лицу, сносит начисто все внятные ответы. Жмурюсь до звездочек в глазах, сжимаю пальцы до хруста. Втыкаю ногти в ладонь. Лучше резкая боль, чем невыносимое мучение от поведения Сергея. От его слов и правды, которую слушать совсем не хочется.

Стряхиваю с волос дождевые капли, а они бриллиантовой россыпью разлетаются в стороны. Мне всего этого не нужно. Его голос звучит где-то в моей голове. Летит по артериям, цепляет воспалившееся сердце.

Я хочу уйти, но…

Он же не прав?

Мышца в груди ударяет в подтверждение. Упрямо гонит кровь.

Мне не нужна его защита.

Набравшись смелости, распахиваю глаза. Смотрю без утайки, не моргаю и не отворачиваюсь. Любое движение — капитуляция.

Все-таки он не прав. Каждая бабочка в моем животе подтвердит под присягой.

Смело забираюсь в его пространство. Сейчас мне не до границ и стен, которые мешают. Ни моих, ни его. Хочу, чтобы их не стало. Поднимаю руку и касаюсь его щеки.

Колется. Теплая кожа успокаивает разодранную ладонь. Согревает маленькие ноющие косточки. Я подглаживаю, а он все также ласкает в ответ взглядом и ничего не говорит. Даже не двигается. А меня снова тянет мурлыкнуть, точно котенка. Прижаться к нему, вдохнуть запах. Без всяких условий.

Просто потому, что он существует.

Сергей весь соткан из тепла. Светится изнутри. Поднимаю голову и проваливаюсь, лечу с ним в неизвестность. Спешу к нему на огонек, словно мотылек. Еще немного — опалю крылья и погибну, но меня это не останавливает.

— Если что-то не получится, — не узнаю собственный голос, настолько он спокойный и серьезный. В нем только чувства. Мои к Сергею. Квинтэссенция того, что между нами. — Я не рассыплюсь и не упаду. Мне не нужна опора — я сама научилась стоять на ногах.

Вижу, как мой голос успокаивает его Судя по участившемуся дыханию, проникает в самую суть и меняет что-то внутри. Приятно, что не только Сергей имеет настолько сильное воздействие. Его зрачки расширяются, а плечи опускаются.

Оказывается, он был напряжен.

Ищу подтверждение тому, что он поверил мне. Но в черной бездне только пустота и ничего больше. Обида подтачивает хилую уверенность, срывает покровы. Теперь я — яблоко с червоточиной.