Моргаю, а он пожимает плечами.

— Кто-то должен тебя повести к алтарю. Ты очень хотела, если мне память не отшибло.

Вот почему он пришел.

Перед глазами встают картинки из детства. Где я, обернувшись в простыню, рассказываю ему, как пройдет моя свадьба.

Нос щиплет, слезы наворачиваются.

Женя в курсе, что я мечтала об этом. Как в фильмах. Когда папа передает невесту в руки будущего мужа, пока ее лицо спрятано за невесомой фатой. А у меня не одного близкого мужчины в окружении, который мог бы это сделать.

— Если сейчас разревешься, то все потечет. Обратно от Сереги не возьму, так и знай. Останешься одна возле вашей долбанной арки, понятно?

Киваю, осторожно тру уголки глаз.

Женя подходит и ловким движением роняет фату.

— Все, ничего не трогай. Отлично. Пошли, а то твоя змея меня сожрет и не подавится.

— Вы от меня что-то скрываете, — шмыгаю носом.

— Мы не скрываем, а бережем тебя, — Женя становится рядом и поправляет галстук. — Уф, тысячу лет не носил костюмы.

— Тебе идет.

— Точно, — кивает и нервно облизывает губы. — Двигаемся.

— Сережа разозлится.

Смеется.

— Какая свадьба без драки?

Очень надеюсь, что сегодня мне можно все. Об этом дне я мечтала всю жизнь.

Покорно следую за Женей. Мир больше не шатается. Я иду к любимому мужчине у алтаря, построенному во дворе нашего дома. Музыка, которая играет из колонок, трогает до глубины души.

Ее звон сливается с биением сердца. Всюду цветы и ленты.

Гостей немного. Только самые близкие. Мои ученики сидят и улыбаются, когда прохожу мимо.

Недалеко от арки замечаю Лену. Она прижимает к себе букет, а на ее плечах висит огромный пиджак в тон платью. Но подруга смотрит только на меня.

Вот Олег, стоящий за спиной, не отводит взгляда от нее.

— Он в ней души не чает, — шепчет Женя, на что просто киваю.

— Кажется, она в нем тоже.

Жестокий мужчина так не смотрит. Видно, как втягивает воздух возле ее волос, слегка касается кожи. Лена для Олега — хрустальная ваза. Боится разбить от любого резкого движения.

Очень жаль, что он не видит выражения ее лица. Потому что Лена улыбается.

Мама сидит в первом ряду. Возле Гадюковны. Да, Екатерина тоже пришла. Платье очень похоже на Ленино. Она шепчет что-то маме в ухо, а та кивает, периодически стирая слезы платком. Отворачиваюсь и смотрю вперед. Туда, где у арки стоит Сережа.

Он нервничает. Перебирает пальцами по краям брюк. Приподнимает брови, когда видит нас с Женей.

Внутри все замирает.

Упаду прямо здесь, однако ноги упрямо ведут к Сереже. Зависаю, когда Женя берет мою ладонь и тянет к губам.

— Все, котенок. Дальше сама, — шепчет и, едва коснувшись кожи, кивает моему жениху.

Немножечко стыдно за такую вольность. Но паника пропадает, когда Сережа берет меня за руки.

Смахивает тонкую вуаль, смотрит прямо. Озаряет мир своим теплом.

Больше нет ледяной стены.

Сережа целует меня. Быстро и крепко, а регистратор недоуменно моргает. Гости умилительно хлопают, когда мы отрываемся друг от друга.

— Еще рано, молодые люди, — недовольно бурчит полная дама в сером костюме. — У нас целая церемония впереди…

— Горько! — слышу голос Жени. — Горько! Горько!

— Горько! — подхватывает Лена, а вместе с ней незнакомый бас.

— Горько! — не отстают мама с Гадюковной.

— Горько! — кричат мои ученики и персонал больницы.

— Нет, безобразие какое-то, — недовольно бурчит регистратор. — Целуйтесь уже, народ просит.

Сережа наклоняется, но я тянусь первой. Обнимаю за шею и прижимаюсь губами, пока он смеется.

И это делает меня невероятно счастливой.

Конец