– Я запомнила, – оборвала мою речь Мили.

– Я нет, но мне и неинтересно, – поддержала ее подруга. – И вообще, пойду я домой, Мили. Вижу, что этот Дракон, рожденный в час Жаворонка, угрозы для тебя не представляет.

– В час Соловья! – возмутился я искажению собственной биографии и, спохватившись, крикнул вдогонку рыжей нахалке: – И что значит, не представляет угрозы? Эй! Я, между прочим, бываю очень даже угрожающим!

– Да-да, мы верим, – отмахнулась Фрея, уже стоя у двери. – Не забудь только одежку вернуть, когда своей разживешься. Эта моего старшего брата, лучше в ней Фирсу на глаза не попадаться. А то от твоего Зяблика мокрого места не останется.

– От Соловья! То есть от Дракона!

Никакого уважения к древней магической фамилии!

Но на глаза братцу-бугаю и правда попадаться не стоит.

***

Мили

Когда Фрея ушла и мы с Элриком остались наедине, сразу стало как-то неловко. Вроде бы и обсудить нужно многое, да как начать разговор? Извиниться? Узнать, как он попал в тюрьму? Или о себе рассказать? Хотя последнее ему вряд ли интересно. Я даже всю правду о Сионе не рискнула поведать, ограничившись расплывчатым объяснением про клятву и брачный обряд.

– Мили, я…

– Я понимаю, что совершила ужасную ошибку! – выпалила я, наконец-то собравшись с духом. – Но я все исправлю, честно! Подпишу все необходимые документы, пройду обряды, что там еще нужно? Никаких претензий на имущество или титулы, обещаю! Мы просто тихо и мирно разведемся, как будто ничего и не было.

Элрик посмотрел на меня так удивленно, как будто ожидал совсем других слов. Каких? Думал, что я аферистка? Погналась за именем или деньгами? Так имя меня и свое устраивает, а в том, что касается денег, муженек точно не помощник. Его вызволение лишило меня с трудом накопленных средств, оставив буквально ни с чем. Какая уж тут выгода!

– Денег тоже обратно не потребую, – тихо сказала я. – Это плата… за неудобства.

– Неудобства, значит.

Элрик встал из-за стола, и я испуганно дернулась. Он нахмурился, заставив меня пристыженно отвести глаза. И чего, спрашивается, испугалась?

– И как ты предлагаешь развестись? – спросил Элрик и сделал шаг мне навстречу.

– Не знаю… Просто развестись. – Странный вопрос застал меня врасплох, и я растерялась. – Как это обычно у магов происходит?

– В том и загвоздка, Мили, – сказал Элрик, подойдя совсем уж близко. – Обряд, который ты провела, подразумевает обмен силой и смешение аур. Обратного ритуала просто не существует. Но даже если бы он был… Думаю, это было бы равнозначно оторванной руке или вечной дыре в груди. Понимаешь, к чему я веду?

Я испуганно посмотрела в его лицо и шмыгнула носом. Это же надо быть такой дурой! И что теперь делать? Мы же с ним из разных миров. Даже после тюрьмы, измотанный и сбитый с толку происходящим, он выглядел как рыцарь, сошедший со страниц любовного романа. На лице каждая черточка буквально кричала о родословной, которой он хвастался несколько минут назад. Статную фигуру не могла скрыть даже нелепая одежда с чужого плеча, издевательски выставляя напоказ четкую линию ключиц, выглядывающих из-за слишком широкого ворота. Я стыдливо опустила голову. И куда мне рядом с ним? Посмешище без роду и племени!

– Хочешь ты или нет, – продолжил Элрик и вынудил поднять голову, обхватив пальцами мой подрагивающий подбородок, – но мы теперь муж и жена.

– Но ведь можно…

– Нет, Мили, нельзя, – неожиданно жестко перебил меня Элрик. – Запомни: маги не разводятся.

Мили

Ночью мне снилось, как Элрик прижимает меня к стене и словно заведенный твердит, что не даст развода. Он злился, склонялся все ниже и ниже, а затем заявил, что на завтрак хочет блинчиков с мясом, и жарко поцеловал. Проснулась я с ощущением горячих рук на теле и томлением в низу живота. Хорошо, что в чужие сны даже маги заглядывать не умеют! Или умеют? Я накрыла голову одеялом, стоило только представить насмешливый взгляд мужчины, узнавшего мои фантазии. Стыдно-то как!

– Мили, радость моя, – послышался приглушенный шепот из-за занавески, отделявшей кровать от остальной комнаты, – ты не могла бы сделать одолжение и развеять свои чары?

Я осторожно выбралась из-под одеяла, приоткрыла занавеску и ахнула от открывшейся картины. Элрик забился в угол комнаты и, подняв руки с раскрытыми ладонями, не сводил глаз с ножа, который угрожающе завис в воздухе прямо перед его носом. Судя по измученному и даже смирившемуся виду, сидел он там давно, терпеливо ожидая моего пробуждения.

– У нас с твоим охранником возникло некоторое недопонимание, – устало произнес Элрик. – Я пытался объяснить, что не замышляю ничего дурного, но с тупыми тесаками договориться невероятно сложно.