– Первый, – не раздумывая, выпалил Элрик. – Я еду вперед, а ты везешь сундук следом. Не будем терять времени!

Элрик резко встал – и пошатнулся. Лицо его вдруг побледнело, глаза закатились. И прежде чем я понял, что происходит, он рухнул на пол. Я бросился к нему, проверяя пульс на шее и готовясь выдать весь арсенал известных мне лечебных заклятий. Проклятье! Хуже и быть не может!

И в этот момент сундук за моей спиной тихо щелкнул.

Мили

Сознание вернулось внезапно. Не медленным всплытием из глубин сна, а резко, будто кто-то дернул за невидимую нить, привязанную к моим векам. Глаза открылись, но мир вокруг не спешил обретать четкость. Пахло свежей краской и чем-то сладковатым, почти приторным. Аромат, который не принадлежал ни одному знакомому мне месту.

Я лежала на кровати – слишком мягкой, непривычно мягкой, словно ее набили не пухом, а сгустками тумана. Пальцы впились в покрывало. Я осторожно приподнялась и только тогда заметила, что комната утопает в цветах.

Они были повсюду: в высоких хрустальных вазах, в глиняных горшках, просто на полу... Цветами оказались уставлены и несколько полок книжного шкафа, и низкий комод на кривых ножках, и даже кресло, обитое зеленым бархатом. Будто кто-то в спешке скупил пару-тройку цветочных магазинов и сгрудил все покупки в эту комнату. Белые лилии с тяжелыми, восковыми лепестками. Алые розы, темнеющие к сердцевине, словно пропитанные вином. Мелкие синие цветочки с незнакомым названием, заставлявшие сжиматься горло. Точно такие же мама высаживала на подоконнике каждое лето.

Я поднялась, и пол под ногами мягко спружинил, окутывая нежностью голые ступни. И тут цветы! Дорожка розовых лепестков вела от кровати, возле которой стояли мои туфли, к закрытой двери и к большому окну, украшенному легкой занавеской. Помедлив, я босиком, как была, подошла к окну и выглянула наружу.

Пустырь.

Ни домов, ни дорог. Только земля с высохшей травой да редкие чахлые деревца, сгорбленные под тяжестью невидимого груза. Все как-то застыло без звука и движения. Даже ветер, казалось, уже давно не заглядывает в эти места. Открывшийся пейзаж резко контрастировал с уютом и буйством красок, царившими в комнате. Хотя…

Протянув руку, я коснулась лепестка одной из роз, которыми был усыпан весь подоконник. Магия отозвалась искоркой – холодной, как зимний воздух.

– Не стоит, – раздался за спиной мягкий, даже ласковый голос, заставивший меня вздрогнуть.

Я обернулась. Мелерай прислонился к дверному косяку, будто зашел просто поболтать. И улыбался той улыбкой, от которой хочется проверить, на месте ли кошелек.

– Цветы здесь не живут. – В его голосе прорезалась странная нота: не то сожаление, не то научный интерес. – Пришлось наложить стазис. Без него завянут быстрее, чем ты успеешь вспомнить, как тебя зовут… Селеста.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

– И как это понимать?! – Мой голос звучал чужим, низким и дребезжащим, будто натянутая струна. – Где я? Зачем ты меня похитил? И что это за оранжерея, вообще?

– Ты же сама сказала, что девушкам положено дарить цветы, – напомнил Мелерай и непонимающе нахмурился. – Или тебе не нравится?

– Нет! Если думаешь, что...

– Ого, что это? – внезапно спросил он, не дослушав, и указал пальцем на мою грудь.

Я схватилась на воротник платья и отпрянула к окну. Возмущение ударило в виски.

– Ты… как ты смеешь!..

– Какая красивая! – восхитился Мелерай, продолжая разглядывать мою грудь с живым любопытством. – Можно потрогать?

Горячая волна стыда накатила на лицо. Я бы и хотела отчитать его за столь бесцеремонную просьбу, но буквально подавилась воздухом. Но тут почувствовала легкую щекотку под пальцами, прикрывающими вырез, и опустила взгляд. Софи, моя милая Софи наконец-то очнулась, выбралась из укрытия и теперь заинтересованно изучала похитителя. Мелерай уставился на нее в ответ, излучая детский восторг.

– Не трогай ее!

Но он уже щелкнул пальцами, унизанными множеством колец, и пустил тонкую ниточку магии к моему коцу. Паучиха, приманенная сладкой магией, ловко перебралась на ладонь Мелерая и жадно ухватилась за подношение.

– Какая ненасытная! – Он засмеялся, наблюдая, как паучиха трапезничает его маной. – Оголодала, бедненькая. Ты ее совсем не кормила, да?

Кровь снова прилила к лицу. Но на этот раз не от смущения.

– Это не твое дело. Отдай ее.

– Ох, какая ты... – Он закатил глаза. – Думаешь, я тебя похитил? Что у меня тут логово злодея? Ковер из шкур врагов? Печь, где я пеку пирожки из нерадивых магов?

Я не ответила, чувствуя, как бешено стучит сердце.

– Расслабься. Если бы я хотел тебе навредить, разве стал бы тратить столько сил на цветы?