— Нужно скоординироваться. Если «Круг» снова активен, это угроза не только нам.

— Без тебя никуда, — хмыкнул Хекс. Он бросил последний оценивающий взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Крепкая ты, я смотрю. Не всякая после такого чай пить сможет. Береги её, Рихард, и себя. До завтра.

Его люди подхватили Юму под руки. Она сопротивлялась, выкрикивая проклятия, обвиняя нас в предательстве расы, в грехе, в осквернении чистоты. Её голос, полный ненависти, постепенно затихал в прихожей, а затем смолк совсем, заглушённый хлопком входной двери.

Внезапно наступившая тишина оказалась оглушительной. Я стояла, прислонившись к косяку, и чувствовала, как дрожь, которую я сдерживала всё это время, снова пытается вырваться наружу. Рихард закрыл дверь кабинета, повернул ключ в замке и медленно обернулся ко мне.

— Всё кончено, — тихо сказал он. — Ну… на сегодня.

Он подошёл ко мне, и его руки, тёплые и твёрдые, легли мне на плечи.

— Ты в порядке?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я не была в порядке. Я была опустошена, предана, напугана. Но вместе с тем, где-то в самой глубине, горел крошечный, упрямый огонёк. Не страх, а именно злость. На эту девушку с её пирогом и ножом. На Энзо. На весь этот мир, который раз за разом пытался сломать меня.

Рихард, кажется, увидел эту искру в глазах. Он слабо улыбнулся — всего лишь лёгким движением уголков губ.

— Хорошо. Тогда пойдём. Нужно поесть. И… забыть. Хотя бы на несколько часов.

Он не стал спрашивать, хочу ли я есть. Он просто взял меня за руку и повёл на кухню. Казалось, в этом доме у него всё было готово к любым осадам. Из холодильника появились яйца, сыр, ветчина, лук. Он молча, с привычной солдатской эффективностью, принялся готовить еду.

Шипение масла на сковороде, запах подрумянивающегося лука — простые, земные звуки и ароматы, которые постепенно начали вытеснять из моего сознания металлический привкус страха.

Мы ели молча, сидя за кухонным столом. Яичница была идеальной, сытной, чай — крепким и сладким. Каждый глоток, каждый кусочек казались актом возвращения к нормальной жизни. Я украдкой наблюдала за ним. Он ел быстро, но без фанатизма, а мыслями был где-то не здесь.

Когда мы закончили, он убрал посуду, вымыл сковороду, вытер стол. Каждое его движение было точным, лишённым суеты. Потом он выключил свет на кухне, взял меня за руку и повёл в спальню.

Закрыл дверь, и мир сузился до размеров этой комнаты: большая кровать, тёмное дерево, слабый свет ночника. Рихард подошёл ко мне и, не говоря ни слова, начал расстёгивать пуговицы платья. Его пальцы, такие ловкие и сильные. Они скользили по ткани, освобождая кожу, снимая с меня слои сегодняшнего кошмара.

Я стояла, позволив ему это, закрыв глаза. Ткань мягко сползла с плеч, упала на пол. Потом он снял с меня всё остальное, до последней лямки, и его взгляд, тяжёлый и тёплый, скользнул по телу.

— Ты так прекрасна, — прошептал он хрипло.

— Вся. Каждый изгиб. Какая-же я сволочь, что подвергаю тебя таким опасностям…

— Не говори так, — выдохнула я, положив ладони ему на грудь.

Он наклонился и прижался губами к моему плечу, потом к ключице, оставляя влажные, горячие следы. Его поцелуи были медленными, исследующими, как будто он заново узнавал меня.

Руки скользнули к бокам, обхватили талию, притянули ближе. Я ощутила его возбуждение через тонкую ткань брюк, твёрдое и требовательное. Стон вырвался из моей груди от нахлынувшего желания, острого, как лезвие.

Я сама потянулась к его ремню, дрожащими пальцами расстегнула пряжку, пуговицу, молнию. Он помог мне, стянув брюки, и на миг отступил, чтобы снять рубашку. В слабом свете его тело казалось высеченным из мрамора — широкие плечи, рельефный пресс. Он был воплощением силы, и в эту минуту вся эта сила направлена на меня, на удовольствие.

Рихард снова притянул к себе, и на этот раз между нами не было никаких преград. Кожа к коже. Его руки опустились ниже, обхватили мои ягодицы, приподняли меня. Я обвила ногами его бёдра, почувствовав, как он входит медленно, неумолимо, заполняя до предела. Мы оба застонали в унисон — от облегчения, от нарастающей волны наслаждения. Всё пережитое сегодня, всё, что будет завтра, было уже не так важно.

Он не спешил. Он двигался внутри меня с глубокими, размеренными толчками, каждый из которых заставлял меня терять дыханье. Одной рукой он поддерживал меня под бедром, другой — обхватил за шею, притянул лицо к своему. Губы нашли мои в жадном, влажном поцелуе. Я отвечала с той же яростью, кусая нижнюю губу.