Пирог оказался яблочным, с хрустящей корочкой и щедрой щепоткой корицы, точно таким, какой я любила в детстве. Аромат заполнил гостиную, смешиваясь с запахом дыма из камина и чая. Юма развернула сверток, ловко нарезала ломти и устроилась рядом со мной на диване, болтая без умолку. Она рассказывала о соседях с Бергенштрассе, о том, как миссис Гросс ворчала, что я уехала, не попрощавшись, о том, как её младший брат учится теперь на стеклодува.

— А твои очки? — сочувственно покачала она головой, протягивая мне тарелку.

— Попала в переделку. Хорошо, что генерал был рядом.

Я улыбнулась с благодарностью принимая теплый ломоть. Пирог таял во рту, сладкий и уютный. Я украдкой наблюдала за Рихардом, который сидел в своем кресле, отхлебывая чай. Его поза была расслабленной, но взгляд оставался острым, будто сканировал комнату на предмет угроз. Однако под влиянием тепла, пирога и болтовни Юмы моя настороженность потихоньку таяла. Возможно, я действительно слишком параноидально настроена. Возможно, эта девушка и правда просто добрая соседка. Нужно больше доверять людям.

— Спасибо, Юма, — искренне сказала я. — Это очень мило с твоей стороны. Пирог восхитительный!

— Пустяки! — Она махнула рукой, и её светлые кудри заплясали.

— Я люблю готовить. А еще шить. Собственно, поэтому и пришла! — Она лукаво подмигнула.

— Я видела, как ты уходила в том строгом сером платье, и подумала: такой женщине нужно что-то… яркое. Что-то, что подчеркнет твои формы, а не скроет их. У меня есть кусок прекрасного бордового бархата — просто твой цвет! Нужно взять мерки.

Меня тронуло её предложение. После долгих лет безликой, «приличной» одежды, предписанной Энзо, мысль о чём-то созданном специально для меня, а не для его репутации, казалась волшебной.

— Это… очень любезно, — прошептала я, чувствуя, как теплеет внутри. — Я бы с радостью.

Рихард, услышав это, слегка нахмурился.

— Мерки? Сейчас? — его голос прозвучал нейтрально, но я уловила лёгкое неодобрение.

— Ой, генерал, не смущайте нас! — засмеялась Юма, вставая и подбирая свою корзинку, из которой выглядывала сантиметровая лента.

— Мужчинам на этом этапе делать нечего. Это чисто женское таинство! Мы ненадолго, в спальню удалимся. Или… — она огляделась, — в кабинет? Чтобы просторнее было?

Рихард взглянул на меня. Я кивнула. Мне и правда хотелось побыть с Юмой наедине, почувствовать нормальность этого простого женского ритуала.

— Кабинет, — коротко сказал он. — Дверь не закрывайте.

Мы перешли в его кабинет. Здесь пахло старыми книгами, воском и его одеколоном — знакомый, успокаивающий запах. Юма поставила корзинку на стол и жестом пригласила меня встать посередине комнаты.

— Ну-ка, встань прямо, руки в стороны, — скомандовала она с деловой улыбкой, разматывая ленту.

Я повиновалась. Мир вокруг был по-прежнему размыт, но её близкое присутствие, её лёгкие, уверенные движения были утешительны. Она присела на корточки, измеряя длину от талии до пола, её пальцы ловко орудовали лентой. Потом встала, измеряя обхват груди, талии, бёдер. Её прикосновения были профессиональными, без лишней фамильярности.

— У тебя прекрасные пропорции, — задумчиво проговорила она, записывая цифры в маленький блокнотик.

— Настоящая женская фигура. Не то что эти ходячие вешалки из высшего света.

Я смущённо улыбнулась. После долгих лет насмешек Энзо такие слова были бальзамом на душу.

— Спасибо, — пробормотала я.

— И эта метка… — её голос внезапно смягчился. Она взяла мою руку, осторожно отогнула манжет халата. Пальцы коснулись кожи рядом с перламутровым символом, но не самой метки.

— Какая красивая. Сложная. Как будто звёздная карта.

Я вздрогнула от её прикосновения, но не отдернула руку. В тоне не было ни зависти, ни осуждения — лишь искреннее любопытство и, показалось мне, грусть.

— Это… метка истинной пары, — тихо призналась я, чувствуя странную потребность поделиться этим с кем-то, кроме Рихарда и Фриды.

— Сначала я её боялась. Думала, это новое проклятие, новый способ связать меня по рукам и ногам.

— А теперь? — спросила Юма, не отпуская мою руку.

Я задумалась, глядя на размытый силуэт её светлых волос.

— А теперь… теперь я понимаю, что это не цепь. Это… якорь. В хорошем смысле. С ним… с Рихардом… я не чувствую себя одинокой. Даже когда страшно. Он рядом. И метка… она как напоминание об этом. Что я не одна. Что мы не одни.

Я говорила больше для себя, чем для неё, впервые формулируя эти мысли вслух. И, произнося их, осознала, насколько они правдивы.