– Да нет, – нехотя отвечает Максим. – Просто она упрямая. Не слушает меня.
Молчу. Жду пока он сам начнет.
Прохладный воздух обжигает легкие. Испарина на лбу – холодит.
В жизни у меня все рушится, утекает словно песок сквозь пальцев, а я…
Мне сейчас хорошо сидеть на этой лавочке рядом с сыном и разговаривать.
Давно мы так не говорили.
Если вообще говорили когда-то…
– Хочет бросать школу после девятого. Курсы какие-то себе втемяшила в голову и слушать ничего не хочет.
Качаю головой.
– А ты что?
– А я говорю, что надо доучиться, потом институт – профессия нужна, а не ее глупости. Только время потеряет.
Невольно усмехаюсь – сколько в нем прагматизма.
Хорошо он не замечает этого и продолжает усиленно ковырять твердый асфальт.
– Я ведь прав, пап? Правильно же говорю?
Поднимаю лицо к небу. Плотные, тяжелые, они будто бы едва плывут по небу и вот-вот сыпанут снегом.
– Ты не замерз?
Качает головой.
– Ты говоришь правильно, но и ее тебе надо слушать. Не всякому человеку стоит идти проторенным путем, понимаешь?
Смотрит на меня – не понимает еще.
– Ты пойми, сынок, женщину поддерживать нужно. Ты для нее – как стена, за которой и спрятаться можно, и опереться. Ты только не придави ее.
С сыном о таких вещах говорить непросто и просто одновременно.
Хочется передать мудрость свою, да есть ли она у меня? Опыт хотя бы, мысли.
– Не знаю, поймешь ли ты меня сейчас. Я пытаюсь донести: не будь тем, кого еще ей нужно преодолевать – их и так в жизни достаточно и встретятся такие люди еще не раз. А будь тем, благодаря кому она сможет все преодолеть. Расцвести…
– Пап.
– А?
– А ты для мамы кто?
Замираю на мгновение.
В точку.
Философствуешь, Володька, а сам…
Так стыдно перед сыном, перед собой… хуже, чем в грязи вымазался.
– Я для мамы предатель.
Сын вздрагивает.
– Я ошибся, сын. Очень и очень серьезно. Я отступил и не сделал в отношении твоей мамы того, о чем даю советы тебе.
– Почему пап?
Вздыхаю. В груди сжимается.
– Наверное, я зациклился на себе и оказался слишком слаб. Вот и оступился.
Молчим.
Опять запрокидываю голову и смотрю в небо.
– Оказался слаб, оступился и предал ее. Самого дорого мне человека. А так, сынок, мужчина поступать не может.
Горько признавать ошибки. Да еще и перед сыном.
Во рту вкус пепла, а внутренности будто перекручиваются.
– Теперь все потеряно?
Молчу.
На этот вопрос я не могу ему ответить.
– Пап, – зовет Максим. – Па-па.
Поворачиваюсь.
– Ты же не отступишься? Ты же не совершишь эту ошибку во второй раз.
– Нет, сын. Не отступлю.
Привлекаю его к себе и прижимаю к груди.
Целую в макушку и часто моргаю.
– Я верю в тебя, пап. Я на твоей стороне.
– Спасибо, сынок. Спасибо.
Украдкой промакиваю уголки глаз рукавом.
– Беги домой, а то замерзнешь.
Он кивает, поднимается.
– Спасибо, пап.
– Нет, сын, это тебе спасибо, – протягиваю ему руку, и он крепко пожимает ее.
Как настоящий мужчина.
Идет быстро к подъезду, а я спохватываюсь:
– Максим, подожди!
Подбегаю:
– Скажи-ка мне фамилию того, на майбахе…
Глава 56
Владимир
Звоню Сереге. Это мой знакомый в органах.
Ну, как знакомый – деловой партнер, если так можно выразиться.
На определенном этапе карьеры у любого серьезного управленца волей-неволей появляются такие знакомые.
Через Серегу можно было решить некоторые вопросы, скажем так, неформально, и сейчас его помощь мне была необходима.
– Сергей Саныч? Приветствую, Абрамов.
– Здорово-здорово, Володя.
– Серега, я знаю, ты человек занятой, поэтому не буду ходить вокруг да около – помощь твоя нужна.
– По-омощь? – тянет Сергей, и внутри все недобро сжимается.
Знает уже, что я не директор в ближайшем будущем, вот и сомневается – дружок-то он не мне был, а должности моей.
– Ну, выкладывай, что там у тебя.
Подавляю вздох облегчения.
Сергей Саныч не дурак – понимает, что директор вчера, легко станет директором завтра. Просто в другом месте. И дружить по полной можно будет снова.
Так зачем ломать выстроенную коммуникацию?
– Человечка одного пробить надо. Кто такой, чем живет…
– Глубоко копать? – хмыкает Серега.
– Да нет. Так, общую инфу дай мне, да и все.
– Ну давай, бомби, что там за человечек тебя так заинтересовал?