Максим спит, как обычно, положив руку под голову и зажав подушку между ног.

Улыбаюсь, глядя на него, а сердце сжимается от уже привычного болевого спазма.

Как же ты мог все разрушить, Володя?

Притворяю плотно дверь.

Обуваюсь. И не оглядываясь выхожу из квартиры.

Ночной воздух окутывает прохладой, и я дрожу.

То ли от холода, то ли от встречи с ним.

Стараюсь сосредоточится на предстоящей работе, на задачах которые могут возникнуть, но в голове все вертится его вопрос:

«Может стоит подумать, почему так произошло?»

Слова его эхом звучат в голове.

Это обвинение? То есть, он меня винит в собственной измене?

Это прост абсурд, я повторяю себе это раз за разом, но мерзкий червячок в душе начинает делать свое дело – постепенно точит уверенность в себе.

И вот я погружаюсь в глубины самокопания: была ли я хорошей женой? Давала ли ему все, что должна была? Любовь, заботу, ласку.

Его вопрос бьет в то самое, хрупкое место, которого я сама стараюсь не касаться.

Я потеряла нашего ребенка.

Мы оба это переживали… вернее, я была больше сосредоточена на себе, но думаю, что Володя тоже сильно переживал, хоть и не показывал этого.

В таких условиях мы, конечно, не могли не отдалиться друг от друга…

И… и в этом моя вина?

От тяжелых мыслей, переживаний и бессонной ночи голова раскалывается и пульсирует огнем.

Стискиваю зубы и заставляю себя запрятать эти мысли глубже.

Рассматриваю здание аэропорта, людей и пытаюсь отвлечься.

Жаль, что мы вылетаем так рано – мне было бы легче серди суетливо спешки пассажиров.

Нахожу свою стойку регистрации, прохожу предполетный контроль.

В зале ожидания высматриваю коллег: с ними я знакома не очень хорошо – не часто пересекаемся по работе. Все-таки я работник рядов, а это уже уровень управления.

– Вера Александровна, – раздается голос позади.

Оборачиваюсь и смутно узнаю главного механика.

Он протягивает руку:

– Андрей Васильевич Орлов.

– Доброе… – и теряюсь: что сейчас? Ночь? Утро?

Андрей Васильевич улыбается и словно читает мысли:

– Будем считать, что утро, Вера Александровна.

Он невысокий мужчина чуть за сорок. Худощавый, сутулый, с абсолютно лысой головой, похожей на яйцо. За стеклами кругленьких очков – маленькие, но очень добрые глазки.

И улыбка у него – не смотря на неказистую внешность – обаятельная, приветливая и очень добрая.

Сразу располагает к себе, и я улыбаюсь в ответ.

Ощущение такое, будто после холода сделала глоток чего-то теплого, согревающего.

К нам подходит еще один мужчина, и Андрей Васильевич представляет его:

– Кирилл Олегович Борисенко, заместитель главного технолога.

– Здравствуйте, – гудит он низким басом, – ну, в такой компании мы просто обречены на успех.

И протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе.

– Я не знал какой вы любите и взял на свой вкус.

Улыбаюсь и благодарю.

Кофе черный, крепкий и горячий.

Все что нужно, чтобы взбодриться и с уверенностью взглянуть в наступающий день.

Вера

Ужасно боюсь самолетов и перелетов.

Ощущение беспомощности просто угнетает.

Сейчас сижу, вцепившись в подлокотники кресла, молюсь всем богам и думаю зачем я все-таки согласилась на эту командировку.

Дома – неразбериха.

На сердце неспокойно. Так и кажется, что Володя какую-нибудь подлянку устроит.

Виню себя – сама пустила козла в огород…

Может переименовать его так в телефоне? Все равно другого отношения не заслуживает.

Мысли мелькают от Володи, к Розе, потом к бессовестной Карине, к Максиму и обратно по кругу – все, чтобы не думать о предстоящем полете.

– Боитесь? – поворачивается ко мне Андрей Васильевич.

У меня во рту пересохло уже. С трудом сглатываю и борюсь с желанием вскочить и выбежать из самолета.

Если я сейчас погибну в авиакатастрофе, с кем останется мой сын? С папашей? С тем самым который спит с дочкой маминой лучшей подруги.

Хорош пример.

Я просто этого не могу допустить.

Иррациональная паника захлестывает мозг.

– Вы же экономист, Вера.

Киваю, стискивая подлокотника до скрипа.

– Значит разбираетесь в цифрах…

Киваю еще раз.

В висках стучит, я не понимаю куда он клонит, но, как ни странно, его слова немного отвлекают.

Гаснет свет в самолете.

– Так вот по статистике вероятность погибнуть в авиакатастрофе в десятки раз ниже, чем в автомобильной аварии.

На автомате киваю.

Но логика, даже подкрепленная таким фактом, все равно отступает перед страхом.

– Не помогло, да? – улыбается виновато Андрей Васильевич.