– И почему в спортивной форме и грязный?
– Я упал на физ-ре, – бурчит он и прячет глаза.
Упал значит.
– И что?
– Поцарапался сильно и отпросился. Вот, – и протягивает руку на которой действительно здоровенная царапина с несколькими кровоподтеками.
Ахаю и забываю обо всем:
– Как же тебя угораздило, Максим? Идем скорее обработаем.
Суетливо хватаю его и тащу в ванную смывать грязь.
– Я сам, – бурчит он и промывает руку.
Я только наблюдаю – пусть сам. Это правильно. Взрослый уже.
Я не из тех, кто считает, что с ребенком, тем более мальчишкой нужно сюсюкаться до сорока лет.
Потом вырастают великовозрастные инфантильные мамочкины сынки и все – пиши пропало.
Максим смывает грязь и запекшуюся кровь.
– Почему в школе не обработали? Медсестра же есть. Почему отпустили?
Ничего не говорит, только занимается своим делом.
Упрямый – просто ужас. Все по-своему делает.
Я достаю перекись и ватные диски и быстро обрабатываю рану.
Максим выходит из ванной, а я иду выкидывать ватные диски на кухню.
– Может расскажешь, что случилось-то? – кричу из кухни.
Тишина.
Выглядываю, а Максим стоит и удивленно разглядывает чемодан на балконе.
– Мам, а это что?
Глава 6
Вера
И меня словно застают врасплох.
Будто это я сделала что-то плохое – чувствую себя преступницей.
Во рту как-то разом пересыхает, а в голове – вакуум.
– Чемодан, – отвечаю первое что приходит на ум.
Самое очевидное.
И Максим одаривает меня таким взглядом, что мне становится стыдно.
Словно говорит: мам не считай меня за дурака, я прекрасно знаю, что это такое.
– Вижу, – отвечает спокойно.
Чемодан стоит, безобразно надувшись битком набитыми боками.
Не так я представляла себя разговор с сыном…
Господи, да я себе его вообще никак не представляла!
Просто сюр какой-то!
Володя изменяет, а я чувствую себя виноватой перед сыном.
– Понимаешь, – стараюсь взять себя в руки, – мы с папой…
Слова подбирать очень не просто – выдавливаю их из себя со вполне реальной физической болью.
Не могу посмотреть сыну в глаза – стыдно.
Но почему мне-то должно быть стыдно? Что за вселенская несправедливость!
Ярость вспыхивает, как пламя от раскаленного угля на ветру.
– Мы с папой решили… – телефон противно дребезжит и разрывается на тумбочке, перебивая меня.
Я его точно когда-нибудь разобью!
Ничего хорошего от звонка я уже не жду.
Кажется, меня вообще больше ничего хорошего не ждет…
Чуть слышно рычу и хватаю трубку.
На экране высвечивается городской номер и «образовательное учреждение, по данным…»
Обычно я такие звонки игнорирую – опять какой-нибудь самозванный капитан полиции будет пытаться выудить код от госуслуг, но теперь что-то заставляет меня смахнуть по экрану.
Возможно, я подсознательно ищу передышку, чтобы собраться для разговора с сыном.
А может просто малодушно убегаю к телефонному звонку…
Ведь мне и правда страшно. И стыдно. Хоть я ни в чем и не виновата.
Кажется…
– Алло.
– Алло, здравствуйте…
Голос женский, незнакомый.
Я уже от этих звонков скоро дергаться начну, а уж женских голосов – тем более.
– Вера Александровна? Вас беспокоят из гимназии номер шестьдесят девять.
Перевожу взгляд на Максима, и он тут же понимает кто звонит. И почему.
Лицо мгновенно приобретает суровую холодность. Он выпрямляется и спокойно смотрит на меня.
– Да, это я.
– У нас в школе произошло ЧП. Может быть, вы могли бы подъехать для разговора. Или вы, или ваш супруг. Можете вдвоем.
Нет, думаю, вдвоем мы уже можем сделать только одно дело – развестись. Это единственно, что я собираюсь делать с ним вместе.
Максим заметно напряжен, хоть и старается оставаться спокойным. Разговор ему не слышен, но это и не требуется.
– А что случилось?
– Драка, – просто и буднично отвечает женщина, а я холодею.
Кровь отливает у Максима от лица – он читает все по моему взгляду.
– Такое в нашей гимназии неприемлемо, и нам нужно встретиться, чтобы осудить этот инцидент. Если вы не возражаете.
В этом «если вы не возражаете» столько пассивной агрессии, что аж дурно.
Надеюсь, с детьми она так токсично не общается… Хотя, кого я обманываю.
– Да, буду через пятнадцать минут, – отвечаю я просто и кладу трубку.
В комнате повисает тишина.
В лице Максима – ни кровинки, но взгляд он не опускает.
– Расскажешь?
Сама стараюсь быть спокойной, но сердце уже пускается вскачь.