– Я сказала Марье Леонтьевне, что ты обязательно нам поможешь в пятницу вечером с приготовлениями. Мы будем тебе так благодарны. И Максима, конечно, возьмешь с собой – нечего ему дурью маяться, тоже дело найдем – мало ли, в магазин понадобится сбегать или еще что. Взрослый уже – помогать нужно старшим…
Я лежу в кровати раздавленная и усталая.
Именно физически – стресс не проходит даром для организма и поглощает слишком много сил.
Но после этих слов, произнесенных в ультимативной форме, я резко поднимаю на кровати.
– Приходите сразу после работы. Я тебе еще эсэмэску скину если что купить нужно будет…
Внутри нарастает волна гнева и раздражения.
Но прежде чем я успеваю что-то ответить на это любезное приглашение, Елена Александровна вновь опережает меня:
– Так, Верочка, подожди…
Будто это я ей звоню с просьбами.
–…тут по второй линии Володенька звонит. Перезвони мне позже, – и кладет трубку.
Глава 13
Вера
Легко можно представить, о чем будет идти сейчас разговор между ними.
«Володенька» уж своего не упустит – как пить дать нажалуется маме и постарается выставить меня в самом неприглядном свете.
Поднимаюсь с постели – сна уже ни в одном глазу.
В груди клокочет.
И почему меня это так волнует?
У нас с Володей все кончено – окончательно и бесповоротно, и мнение его мамы меня не должно волновать нисколько.
Как и то, что он наговорит ей обо мне. Да и любому человеку, в принципе…
Прохаживаюсь взад-вперед, стиснув руки в замок.
Не должно, но…
Это же не тумблер, который можно одним движением переключить.
Все эти годы мы все-таки были одной большой семьей.
И мне приходилось так или иначе сглаживать какие-то углы в наших отношениях – ради Володи, ради Максима.
Я считала это правильным, как и то, что уважать старших, а уж тем более маму своего мужа – святая обязанность.
А теперь я должна просто забыть это и выкинуть из головы?
Ах, если бы это так просто работало…
В голову закрадывается дикая, шальная мысль: а вдруг она встанет на мою сторону?
А почему бы и нет?
Женщина же все-таки, должна понимать.
Да и разве мало примеров хороших, адекватных отношений между свекровями и снохами…
Сама чувствую слабость аргументов.
Если бы у нас и была хотя бы надежда на подобные доверительные, теплые отношения разве позволила бы она себе такой звонок?
В этой пассивно-агрессивной манере, когда от просьбы остается лишь холодный презрительный приказ?
– Вера, не будь дурой и не тешь себя глупыми несбыточными иллюзиями, – произношу я негромко.
И сама с собой соглашаюсь.
Рассчитывать на поддержку свекрови – полный бред.
А я не тот человек, который предается ложным иллюзиям ради самоуспокоения.
По мне, так лучше горькая, но правда.
И правда заключается в том, что рассчитывать я могу только на собственные силы. И на сына.
Никто нам не поможет.
Никто не придет, не утешит и не решит наших проблем.
Выхожу из комнаты.
– Мам, все нормально? Я думал ты заснула…
Киваю, изображая улыбку, хотя внутри натянута как струна.
– Просто полежала и захотелось чаю…
Ставлю чайник.
Без аппетита смотрю на куски пиццы в картонной коробке.
От еды воротит.
Во рту будто вкус пепла…
Телефон настойчиво вибрирует в руке.
Тут уж можно к гадалке не ходить…
А может просто не брать трубку?
Нет, уж! Прятаться я ни от кого точно не собираюсь.
Лучше расставить все точки над «и» сразу.
Возвращаюсь в комнату, оставив чашку на столе.
Беру трубку.
– Ты не перезвонила, – голос Елены Александровны холоден, в нем нет прежних просительных ноток.
Ну что ж, этого следовало ожидать.
– Я и не обещала, – сразу демонстрирую иголочки я.
Пусть не думает, что я перед ней тут лебезить начну.
Молчит.
– Мне сейчас Володя звонил… – и молчит.
И я молчу – ну, звонил и звонил, тоже мне – событие.
Не дождавшись моей реакции, продолжает:
– Ну, рассказывай, что у вас там стряслось?
Даже в теории не представляю, чтобы я в ответ на вопрос в такой форме начала изливать душу.
– Это наше дело, Елена Александровна.
– Что-о? Ваше-е?
Она явно не ожидала такого открытого неповиновения и мгновенно выходит из себя.
– Ты замужем за моим сыном, если не забыла…
– Это пока, – прерываю ее твердо.
– Как это «пока»? Что ты такое несешь?
Мне живо представляется налившееся гневом лицо Елены Александровны с трясущимися щеками и подрагивающим кончиком носа.