Щеки девушки заливает легкий румянец, она делает шаг назад, потупив взгляд, но…
Мне кажется, или на ее губах играет едва заметная улыбка?
Володя судорожно натягивает брюки:
– Какого черта, Вер?
Быстро же он переходит от растерянности к злости.
– Что ты здесь делаешь? Почему не на работе?
Усмехаюсь глупости его вопросов.
– Володь, тебя и правда только это сейчас интересует?
Совладав с брюками, он выскакивает из-за кресла.
Лицо бледное, блестит бисеринками пота.
– Слушай…
Он быстро берет себя в руки. С самообладанием у него всегда было все в порядке.
–…давай только без истерик, ладно? – холодно произносит он.
Глава 2
Вера
Истерика… это все, что его сейчас волнует?
Все, что кажется важным?
Он изменяет мне. Пошло, цинично, почти не скрываясь, а его волнует только это…
Напряжение повисает в воздухе.
Тяжелое, плотное.
И… раскалывается осколками стекла.
Кажется, будто каждый из них проникает глубоко в душу, оставляя незаживающие раны.
Новая волна шока накатывает на меня, придавливая к полу.
Володя не отрывает от меня потемневших глаз.
Торопливо застегивает брюки, позвякивая бляшкой ремня. Заправляет рубашку.
Посмотрите-ка, какой аккуратный.
– Зря ты пришла…
– Действительно, – выдавливаю из себя с улыбкой, которая больше похожа на судорогу.
– Не так. Все должно было быть не так…
Вижу, как мелко дрожат его длинные узловатые пальцы, когда он заправляет рубашку в брюки.
Ту самую, которую я погладила ему еще с вечера.
Держись, Вера, только держись.
Твердит настырно какой-то внутренний голосок, заставляя меня напрячь все силы лишь бы не разреветься прямо сейчас.
– Не так? – переспрашиваю его я. – Так ты собирался набраться мужества и признаться мне во всем? Ты это хочешь сказать?
По лицу Владимира пробегает судорога.
Поджимает губы и выпячивает подбородок.
– Поговорим дома, – отрезает он. – Когда ты успокоишься…
– О чем, Володя? – сглатываю болючий ком. – О том, что делала дочь моей подруги перед тобой на коленях?
Володя делает шаг мне на встречу.
Испарина на его бледном лбу отчетливо видна, как и расширившиеся от страха зрачки.
– Я сказал, дома, – выдавливает он себя с такой злостью и ненавистью, что я отшатываюсь.
Буквально сверлит меня взглядом.
– Мне тут скандалы не нужны, – продолжает он надвигаясь.
Выпучивает глаза, выпячивает челюсть и сжимает кулаки.
Думает запугать меня грозным видом?
А мне и не страшно.
Сама шагаю ему на встречу. Глаза не отвожу.
Держусь изо всех сил – пусть не думает, что напугал меня или задавил авторитетом. Весь его авторитет теперь – только пыль, труха…
– Мне с тобой нечего обсуждать, – стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что голос все-таки дрожит. – Все, что нужно я скажу тебе здесь и сейчас.
Он открывает рот, но я не даю вставить ему и слова.
– Не волнуйся, это быстро, а потом можешь вернуться к своей, – и киваю за спину, где, сжав руки в замок, стоит Карина. – Ты подлец и предатель. С тобой я больше не хочу иметь ничего общего. На развод подам сама…
– Какой развод, что ты несешь?
Владимир делает рывок вперед и оказывается вплотную ко мне.
– Прекрати устраивать сцены, Вера!
Я даже задыхаюсь от такой незамутненной наглости.
– По сценам, Володя, ты у нас мастер – устроил тут настоящую порно студию с молоденькой сотрудницей. Что, бес в ребро ударил или почувствовал себя большим боссом?
Его лицо искажается и становится просто страшным.
Хватает меня за руку и сильно стискивает.
– Я сказал, дома…
Не даю ему договорить – с размаху даю ему пощечину.
Звонкий шлепок ладони по коже звучит словно выстрел. Карина вскрикивает.
Его зрачки расширяются от удивления. Он тут же отпускает мою руку и прикладывает ладонь по горящей щеке.
А я чувствую пусть мелкое, пусть слабое, но удовлетворение.
Если это можно вообще назвать словом «чувствую»… Кажется, сердце уже успело окаменеть и, упав вниз, разбиться вдребезги.
– Не смей меня хватать, – зло выдавливаю я. – Вообще больше никогда не смей меня больше трогать, понял?
– Теть Вер, вы что творите-то?
Карина выходит из ступора и бросается на помощь любовнику.
Да, она обращается ко мне «тетя Вера», потому что ее мама – моя лучшая подруга всегда настаивала на этом и была против, когда я просила звать меня просто по имени.
– Это неуважение к старшему, – говорила всякий раз Роза. – Моя дочь будет воспитанной девочкой…