По глазам Саши понимаю, что была не убедительна.
– Правда, Саша, – растягиваю рот в подобии улыбки.
А сама думаю – для кого и для чего я сейчас вру? Кому нужна эта ложь?
– Вы выглядите не очень… – мнется Саша, – здорово. Вся бледная, до синевы…
Она подходит ближе и заглядывает мне в лицо.
– У вас что-то случилось?
И тут я понимаю – от этих вопросов не будет отбоя, если я останусь сейчас на работе. Каждый будет подходить и участливо спрашивать. Даже, возможно, из благих намерений, но мне от этого не легче.
Киваю головой и с трудом сглатываю.
Саша тут же нервно оглядывается и берет меня за руку:
– Вам плохо? Может скорую вызвать?
Киваю еще раз и тут же спохватываюсь:
– Да, Саш, что-то дурно, но скорой не нужно… – и пытаюсь улыбнуться.
На этот раз вроде лучше получается.
– Пойду схожу к Олегу Михайловичу, возьму административный на остаток дня…
– Вас проводить?
Киваю – так будет проще, чем отказываться.
Хотя мне хочется просто побыть одной.
Свернуться калачиком, обхватить себя руками и повыть.
Саша провожает меня к руководителю отдела и участливо остается подождать.
Милая она девушка.
Заботливая. Искренняя.
Точно такой же я считала и Карину до сегодняшнего дня…
Олег Михайлович внимательно выслушивает меня и тут же дает свое согласие на административный.
– Уверены, что вам не нужно в больницу?
Я киваю, хотя совсем не уверена. Было бы только такое болеутоляющее которое успокоит душу, я бы поехала сразу.
Олег Михайлович подписывает бланк заявления и смотрит на меня внимательно.
– Посидите пока здесь, – говорит он. – Я вас на дежурной машине отправлю домой.
Я киваю точно также – машинально.
Для меня сейчас все едино – что проявления заботы, что пренебрежения…
Приезжаю домой.
Максим еще в школе, и это хорошо.
Мне нужно прийти в себя до его прихода. Мне нужно приготовиться к возвращению Владимира и решить что-то…
Брожу по квартире как привидение, а потом ложусь на кровать.
Закрываю глаза, а перед глазами мерзкая картина: Карина на коленях у ног Володи…
Просто не нахожу себе места, и в этот момент звонит телефон…
Глава 4
Вера
Протягиваю руку и нашариваю телефон на тумбочке.
Даже на экран смотреть не хочется, не то, что разговаривать.
Хочется просто скинуть звонок.
А еще лучше выключить телефон.
А прям совсем хорошо было бы швырнуть его об стену, чтобы разлетелся на мелкие осколки, а потом топтать его, вымещая боль на ни в чем неповинном аппарате.
Сглатываю и отгоняю от себя эту картину. Подавляю злость внутри себя.
Запечатываю ее – только один человек ее достоин. Ну, максимум, два.
Но теперь я очень хорошо понимаю тех людей, которые срываются в гневе – какой бы я ни была спокойной и уравновешенной, сейчас я просто на грани.
Телефон настойчиво вибрирует.
Подношу к глазам – Роза.
На картинке улыбающаяся подружка возле шикарных кустов роз. Хорошая фотография. Сама ее делала, когда мы ездили отдыхать в прошлом году на минеральные воды.
Двумя семьями…
Сердце режет вполне ощутимой физической болью.
Роза звонит и звонит пока время не истекает.
Потом прилетает сообщение:
«Ты занята? Обед же. Поболтаем?))»
Мы часто с ней разговариваем в обеденные перерывы. Мы вообще много общаемся – она такая болтушка, тогда как я – наоборот. Спокойная и немногословная.
Может поэтому мы так и сдружились еще в институте.
Сразу в след за сообщением Роза набирает опять.
Я выдыхаю.
Ну и как мне говорить с ней? Как вообще можно сказать подруге о таком?
Это же катастрофа! Для всех – для нее, для меня…
Но и игнорировать ее я не хочу. Не могу.
Хочу, чтобы она знала. Считаю, так будет честно.
Палец сам проводит по экрану.
– Але, мать, ну до тебя, как до Кремля – не дозвониться! Шеф напрягает?
– Алло, – это все что я смогла выговорить.
В горле словно кость встает.
Но Роза меня слишком хорошо знает и ей этого достаточно.
– Вер, что случилось? Что-то серьезное? – все веселость из ее голоса мгновенно испаряется.
Она само сочувствие и внимание.
– Случилось, – выдавливаю металлическим от хрипа голосом.
– У меня ноги ватными стали. Можешь ты толком объяснить в чем дело или нет? Или дождешься пока меня кондрашка хватит?!
– Мне Володя изменяет.
Слова повисают в воздухе оглушительной тишиной.
– Тебе… что?
Молчу. Повторять такое – не очень-то приятно.