Годы дружбы мелькают перед глазами и превращаются в пепел.
Она сделала выбор.
Не могу ее винить за него – ведь он очень не простой и… одновременно до ужаса очевидный.
Горький комок подкатывает к горлу.
Но она могла бы хотя бы попытаться найти какой-то компромисс. Сама ведь когда-то проходила через измену мужа. Сама – преданная женщина…
Я осталась совсем одна в этой войне.
Возвращаюсь в офис с тяжелым сердцем. Прогулка не приносит облегчения.
Сажусь за стол, стараясь не смотреть по сторонам.
И тут дверь в наш отдел открывается, и на пороге появляется Андрей Васильевич Орлов.
Он выглядит… посредственно – бледный, помятый, под глазами темные круги.
В его позе нет и следа вчерашнего самодовольства.
Он нервно обводит взглядом отдел, и все затихают, чувствуя напряженность момента.
Подходит к моему столу.
– Вера Александровна, – начинает он, и его голос едва заметно дрожит. – Коллеги. Я хочу публично извиниться перед Верой Александровной за свои вчерашние слова. Они были непозволительны, оскорбительны и не соответствуют действительности. Я вел себя недостойно, и глубоко сожалею. Прошу у вас прощения.
Он кивает мне, и в его движении что-то подобострастное, почти испуганное.
В отделе повисает гробовая тишина.
Я сижу, не в силах пошевелиться от удивления.
Что это?
Неужели у него действительно проснулась совесть?
Или его кто-то заставил?
Выглядит он так, будто провел ночь не в постели, а на допросе.
И как я вообще должна на это реагировать?
Я киваю ему, не в силах найти слов.
Он быстро разворачивается и уходит, оставив после себя шепоток уже совсем другого рода – удивленный.
Остаток дня проходит в каком-то странном вакууме.
Взгляды уже не такие колючие, а больше любопытные.
Но внутри все еще ноет от перенесенного унижения.
После работы я почти бегом выхожу из здания и спешу на остановку чтобы доехать до адвокатского офиса.
Еду, глядя в окно на мелькающие огни города, и пытаюсь привести мысли в порядок.
Решаю выйти заранее и пройтись пару остановок пешком, чтобы подышать и немного успокоиться.
Иду по оживленной улице, и в голове роятся мысли о разводе, о квартире, о Максиме…
И вдруг я поднимаю глаза и замираю на месте.
Прямо передо мной, у витрины ювелирного магазина, стоит она.
Высокая, стройная, в элегантном бежевом пальто.
Она смотрит на что-то в витрине, а потом поворачивается.
Наши взгляды встречаются.
Карина.
Она замирает, и на ее лице застывает смесь шока, страха и чего-то еще, что я не могу определить.
В руках у нее маленький фирменный пакетик из бутика.
Она стоит всего в нескольких шагах от меня.
Мир вокруг словно выключается, сужаясь до узкого туннеля между нами.
Глава 37
Вера
Она изменилась.
Поменяла прическу и из брюнетки, с темно-каштановыми волосами превратилась в высветленную блондинку.
Прическа каре, яркий макияж.
Все в ее лице говорит о том, что девочка, которую я знала с рождения давно исчезла.
Мгновенная волна страха и шока сменяется ледяным самодовольством.
Эта девочка смотрит на меня свысока.
Будто я ей дорогу перешла. Или денег должна.
Глаза сверкают, а на губах появляется легкая, едва заметная ухмылка.
Застываю на мгновение, и все эти мысли проносятся в один миг.
Я не собираюсь с ней разговаривать, хотя имею полное моральное право оттаскать ее за волосы.
Но это не в моих правилах. Я по-другому воспитана.
И подлость, а физическое насилие – это ни что иное как подлость, для меня неприемлемы.
Смотрю на нее еще долю секунды и делаю шаг вперед. Для меня это сродни точке – Карины для меня больше не существует.
Она больше не будет присутствовать никоим образом в моей жизни – вычеркнута и забыта.
Только вот она так не считает.
Двигается ко мне наперерез.
– Здравствуйте, тетя Вера, – усмехается и акцентирует речь на слове «тетя».
Думает задеть меня этим? Ха!
– Даже не поздороваетесь? – вскидывает черную, как смоль, бровь.
– Не хотелось бы, – отвечаю честно. – Я спешу вообще-то.
И пытаюсь пройти дальше, но она делает еще один шаг наперерез.
– Не вежливо вообще-то…
– Не тебе меня вежливости учить, – отвечаю спокойно.
Смотрю на нее и… мне становиться жаль эту глупенькую девочку.
Пыжится что-то, очевидно, что пытается задеть меня хоть чем-то.
Только вот зачем ей это нужно? Пожалуй, на этот вопрос я искать ответа не буду.