– Мой сын, – начинает он, и каждое слово падает, как камень, – рассказал мне о недавнем происшествии. И я считаю своим долгом лично во всем разобраться.

Вера

Сердце на секунду замирает…

И тут же срывается в бешенный галоп. Так, что звон стоит в ушах.

Ситуация уже зашла очень далеко, но появление Антона Николаевича у моего дома не может не пугать.

Этот конфликт...

После прошлой стычки я думала, ситуация пойдет на спад.

Но теперь, когда здесь стоит он, этот человек с властной осанкой и серьезным лицом, ситуация обретает совсем иной, опасный вес.

Я внутренне сжимаюсь в комок, но заставляю себя выпрямить спину и поджать губы.

Если мне и страшно, то никто об этом не узнает.

Натягиваю маску ледяного спокойствия и, как могу контролирую себя.

Никакого страха наружу. Я не позволю ему увидеть мою тревогу.

Мои мысли несутся галопом – пытаюсь оценить ситуацию и принять верное решение.

Чего он действительно хочет? С чем и, главное, как разобраться?

Меня пугает, перспектива их встречи с Володей.

Два мужских самолюбия, два упрямца... Ни одного из них язык не повернется назвать трусом…

Это будет как столкновение двух поездов.

А я и Максим окажемся посередине.

Антон Николаевич, кажется, считывает мое напряжение, хоть я и стараюсь держать лицо каменной маской.

Его взгляд смягчается, но в этой мягкости все равно чувствуется стальная воля.

– Вера Александровна, не волнуйтесь, пожалуйста, – его голос низкий, бархатный, но в нем есть такая убедительная мощь, что не подчиниться ему кажется немыслимым.

Он не просит – он мягко, но неумолимо направляет.

– Я здесь не для скандала. Мне нужна правда. Просто расскажите, как было дело. Без эмоций.

Смотрю на него, стараясь до последнего не отводить глаз.

Всем своим видом показываю, что не нуждаюсь в разрешениях и мягкости.

И с любым другим человеком было бы именно так – мне не пришлось бы играть роль, но не с Антоном Николаевичем.

От него исходит мощная энергетика: осанка, взгляд, манера говорить… Все еще в первую встречу ярко дало мне понять, что человек он далеко незаурядный.

И сейчас впечатление только усиливается.

Его внутренняя сила… и пугает, и манит, как манит бабочку огонек свечи в ночи.

Играть в игры с таким мужчиной опасно.

Но и сдаваться я не собираюсь – я на защите семьи, раз уж так получилось, что муж меня больше не защищает.

И буду биться за сына против любого.

До последнего.

– Пожалуйста, – добавляет он, но это звучит больше как мягкое подталкивание, а не просьба.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

Какой-то женской интуицией я понимаю, что лучшая тактика сейчас – это сухие факты.

– Ваш сын, Антон, – начинаю я, глядя ему прямо в глаза, – в течении нескольких недель участвовал и организовывал травлю.

Ничто не выдает на лице Антона Николаевича эмоций. Только глаза чуть сужаются – всего лишь на мгновение.

– Со своими друзьями они преследуют девочку из школы и издеваются над ней из-за ее невысокого материального положения. А когда мой сын заступается – достается и ему.

Антон Николаевич не перебивает. Он слушает, его лицо непроницаемо.

– В последний раз произошел просто кошмар – групповая драка, и если бы не вмешательство нас с мужем, то… я боюсь представить, чем могло бы все закончиться.

Антон Николаевич задает несколько уточняющих вопросов: где именно, во сколько, что именно говорил.

Его вопросы точны и конкретны, как у следователя.

Я так же четко отвечаю, насколько обладаю информацией.

Он выслушивает и медленно, тяжело кивает.

– Понятно. Благодарю вас за прямоту, – говорит он. И затем, глядя на меня так, будто взвешивает мое состояние, добавляет: – А теперь, Вера Александровна, будьте добры, позовите вашего сына.

У меня перехватывает дыхание.

Кровь отливает от лица, и я чувствую, как бледнею. Максим? Зачем ему Максим? Мой материнский инстинкт кричит об опасности.

– Не пугайтесь, – Антон Николаевич, видя мою реакцию, поднимает руку успокаивающим жестом. – Мой сын хотел бы лично принести ему извинения. Это правильно.

Он негромко щелкает пальцами, и из темноты у стоящей неподалеку дорогой иномарки выходит тот самый паренек.

Он стоит, опустив голову, руки в карманах, выглядит совершенно раздавленным.

Облегчение волной накатывает на меня.

Я достаю телефон и набираю номер Максима.

– Сынок, выйди, пожалуйста, во двор, к подъезду. На минуту.

Пока мы ждем, Антон Николаевич, его взгляд скользит по подъезду, произносит как бы между прочим:

– И, пожалуйста, позовите тоже вашего супруга, Владимира. Перед ним мой сын тоже должен извиниться.