А когда Володя пытается схватить меня снова я, неожиданно для самой себя, разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.

Она выходит отменной – аж ладонь горит, а по двору разносится и резонирует звон.

Он ничего не горит, только глаза округляет.

Я быстро поворачиваюсь и, почти бегом, заскакиваю в подъезд.

Володя остается один, потирая щеку.

Не вызывая лифта, бросаюсь к лестнице и бегу домой.

По щекам уже текут злые болючие слезы.

Залетаю в квартиру, отшвыриваю сумку и, не разуваясь, бросаюсь на диван лицом вниз.

Плачу долго, стараясь высвободиться слезами, от всего того, что давит и отравляет изнутри.

Жизнь моя просто превращается в какую-то череду унижений, боли и испытаний.

Слишком много всего для обычной женщины.

Слишком тяжело.

Рыдаю от жалости к самой себе. Не сдерживаюсь – просто отдаюсь потоку.

Легче не становится.

Вместо облегчения приходит усталость.

И злая решимость – жизнь нужно менять кардинально.

Резко.

И не оглядываться назад.

Вера

Я лежу, вжавшись лицом в подушку, пока не становится трудно дышать.

Рыдания постепенно стихают, сменяясь тяжелой, давящей пустотой.

Отталкиваюсь от дивана и медленно поднимаюсь на ноги.

Ноги дрожат, подкашиваются, будто я только что пробежала марафон.

Меня знобит, хотя в квартире душно.

Все тело покрыто липким потом, блузка прилипла к спине.

Стою посреди гостиной и впервые вижу нашу квартиру другими глазами.

И не только квартиру…

Раньше она казалась мне воплощением уюта и стабильности.

Теперь всюду видится фальшь.

Эти идеальные подушки на диване, этот блестящий паркет, эти семейные фото на полке – все это бутафория.

Декорации к спектаклю под названием «Счастливая семья».

В котором я, как дурочка, участвовала.

Все моя жизнь кажется теперь блеклой.

То, чем гордилась и отчего была счастлива теперь… Теперь не вызывает ничего кроме болезненного спазма.

Идиллия оказалась мишурой, а фундамент – трухой.

Медленно, как лунатик, прохожу по комнатам.

Провожу пальцами по корешкам книг в стеллаже.

Смотрю на большую вазу, которую мы купили вместе в Италии.

Каждая вещь – словно кричит об иллюзии.

В груди – ледяное опустошение.

Но потом, из самой глубины этого ледяного пепла, начинает пробиваться маленький, яростный огонек.

Сначала это лишь искра, но она быстро разгорается, сжигая апатию и жалость к самой себе.

– Нет, – говорю я себе вслух. – Хватит.

Я встряхиваю головой, будто сбрасываю оцепенение.

Иду в ванную.

Умываюсь ледяной водой.

Смотря на свое заплаканное, но решительное отражение в зеркале.

Потом возвращаюсь в гостиную, беру ноутбук и сажусь за стол.

Пальцы летают по клавиатуре с лихорадочной энергией.

Я погружаюсь в изучение информации о разводах.

Читаю о разделе имущества, об алиментах, о сроках.

Хватит плакать и ждать, когда кто-то придет и сделает за меня жизнь лучше.

Потом перехожу к поиску адвокатов.

Я не собираюсь ждать ни дня, ни часа.

Ни Эрнеста Валентиновича, каким бы хорошим адвокатом он ни был.

На одного хорошего найдется десяток еще лучше.

Просматриваю сайты.

Читаю отзывы.

Отсеиваю слишком мягких и слишком агрессивных.

Мне нужен профессионал, хладнокровный и эффективный.

Только вот как оценить эту эффективность, глядя на завлекающие слоганы в интернете?

Только личной встречей. И чем скорее, тем лучше.

Выписываю контакты трех юристов, которые произвели на меня впечатление.

Потом, не теряя темпа, открываю рабочие файлы.

Цифры, отчеты, таблицы – теперь это мое убежище, моя крепость.

Я работаю с такой яростью и концентрацией, будто от этого зависит моя жизнь.

А оно так и есть.

Я так поглощена, что не слышу, как открывается дверь.

Только когда тень падает на клавиатуру, я вздрагиваю и поднимаю голову.

В дверях стоит Максим, сбрасывает рюкзак.

– Привет, мам.

Я смотрю на него, а потом на часы.

Боже, уже вечер.

Я же не приготовила ужин.

Вообще не думала о еде.

Эта простая, бытовая деталь вдруг обнажает всю глубину произошедших во мне перемен.

Раньше мой мир крутился вокруг таких вещей – вовремя приготовленный ужин, чистая рубашка для мужа, уроки сына.

Теперь этот мир рухнул.

Забыт.

Оставлен навсегда.

– Максим, – говорю я, и голос мой звучит чуть хрипло от напряжения. – Садись. Мне нужно тебя кое о чем спросить.