Мороз пробирает по коже – я больше ему не доверяю. Не верю и жду подлости в любой момент.
Удара в спину я сегодня уже дождалась, больше подставляться не намерена.
Чуть прохожу вперед и разворачиваюсь – хочу видеть его, отслеживать движения.
– Ты че устраиваешь-то?
Голос дрожит от ярости и злости.
– Че за цирк, твою мать?
От грубости слов становится еще страшнее.
Вижу, как сверкают недобрым огнем глаза и сжимаются кулаки.
– Совсем ахринела что ли?
Надвигается на меня.
– Ты здесь больше жить не будешь. Иди куда хочешь – к Карине, Марине, Алевтине или кто там у тебя еще есть из любовниц…
– Замолчи! – рявкает он. – Что ты несешь? Какие еще Марины-Алевтины? Совсем с ума сошла на фоне… – обрывает фразу.
А я словно получаю под дых.
Знаю, что он хотел сказать, но не договорил.
Губы словно слипаются, не позволяя сделать вдох – носом втягиваю воздух и противную вонь гнилых яблок.
Сердце стучит в груди, раскалывая ребра.
– Выкидыша, ты хотел сказать?
– Нет, я этого не хотел говорить.
Молчим.
Мгновение долгое, растягивается словно патока.
– Трус, – выплевываю ему в лицо.
Он удивляется еще раз.
Видимо, мое предназначение на сегодня – удивлять мужа.
Но, как говорится, есть один нюанс.
– Да-да, – повторяю я. – Трус ты. Больше и никто.
Его лицо идет алыми пятнами.
– Трус и слабак, – продолжаю добивать его правдой. – Не хватило смелости признаться и уйти? Или силенок не хватило удержаться?
– Да что ты такое несешь? – устало и раздраженно отмахивается Владимир. – Что за манера из всего драму делать? Трагедию, а?
Собирается с силами, и это видно – чтобы пойти в наступление.
– Я – мужик! Ясно?
Усмехаюсь вместо ответа.
– Я вкалываю, как проклятый, чтобы у вас все было. Ты хоть представляешь каково мне?
– Конечно. Я же за тобой замужем была пятнадцать лет, забыл?
Морщится, как от зубной боли.
– Не ерничай. Ты просто не понимаешь, что значит быть мужчиной. Настоящим мужчиной…
– Ты тоже, – перебиваю его.
И этот удар пробивает его броню по полной – лицо искажается от ярости и обиды.
– Все! – рявкает он. – Закончили бабий треп!
Я же спокойна и холодна.
Усмехаюсь только, но это защитная реакция скорее:
– Закончили, – соглашаюсь. – Вон чемодан – забирай. И радуйся, что я не успела его выкинуть с балкона, как хотела. На развод подам сама.
Делаю шаг вперед и становлюсь вплотную к нему.
От вони чужой женщины просто выворачивает, но я должна сказать ему последние слова с максимально близкого расстояния – чтобы наконец дошло до этого самовлюбленного эгоиста:
– Пошел вон из моей жизни!
Глава 11
Вера
Интересная штука жизнь – как быстро все может измениться на противоположное.
В один момент.
Кажется, щелчок пальцами и любимый человек превращается в объект ненависти и презрения.
Владимир нависает надо мной – огромный, пышущий яростным жаром и злобой.
Я не отвожу глаз – смотрю на него.
Знаю на его лице каждую морщинку, каждый изгиб.
Знаю и люблю.
Любила.
Совсем еще недавно любила, кажется, больше жизни…
– Ты не много ли на себя берешь? – выдавливает он с бешенством. – Совсем охренела гнать меня из моей же квартиры?
Стискивает кулаки. Надвигается.
Я могла бы даже испугаться.
Могла бы, но не стану – вместо страха подарю ему лучше презрение.
Только этого он и достоин. Не больше.
– Переживешь, – отвечаю я спокойно. – Вали к своей любовнице. Здесь ты все равно не останешься.
– И кто мне запретит? – усмехается, но глаза сверкают опасным огнем.
– Я, – стараюсь говорить спокойно, но голос все же дрожит от напряжения.
Между нами вот-вот вспыхнут молнии.
Напряжение – густое, почти осязаемое… Не может не взорваться.
Он нагнетает еще больше – придвигается близко-близко, почти вплотную, так что я чувствую тепло его тела и задыхаюсь от чужого запаха.
Поднимает к моему лицу сжатый кулак с белыми, неровными зубцами костяшек.
– Женщина не будет мне указывать… – переводит взгляд мне за спину и замолкает.
Резко оборачиваюсь и вижу в коридоре Максима.
Бледный – без единой кровинки в лице. Кулаки сжаты, руки опущены вниз, но тело сковано напряжением.
Владимир беззвучно выругивается и отступает назад.
Быстро переводит взгляд с сына на меня, рывком хватает чемодан и, распахнув дверь, выходит в подъезд.
Дверь хлопает, словно гром так и не разразившейся грозы.
Дрожа, выдыхаю. Хватаю воздух обескровленными губами, а потом бросаюсь на балкон и распахиваю окна – выветрить гнилую вонь.