– Елена Александровна, я ничего не несу, – вежливо отвечаю я, и ее это кажется бесит еще больше. – Я вам спокойно отвечаю, и прошу вас со мной в таком тоне не разговаривать…
– Вы посмотрите-ка какие все нежные стали! – чуть ли не визжит свекровь.
Я даже отодвигаю руку с трубкой от уха, чтобы не оглохнуть.
– Трудно матери слово уже сказать! Переломитесь будто!
– Задавайте вопросы сыну. От него и требуйте ответов.
Я становлюсь все спокойнее – с каждым мгновением общения меня отпускает.
Я ничего не должна ей объяснять.
Не должна оправдываться.
И уж тем более вестись на эти банальные манипуляции и вопли.
– Не удивительно, что у вас разладилось…
Она меняет тактику мгновенно – от криков переходит к ядовитому шипению.
– Разладилось? – машинально задаю вопрос, хотя ответ мне не интересен.
– Хороший муж от хорошей жены не сбегает ночевать к матери.
Так вот как он это представил? Как побег от меня? Занятно.
От ее «разладилось» мне становится даже смешно. Губы сами расплываются в улыбке.
Наверное, это что-то истеричное – после пережитого стресса…
– Понятно…
Говорю, по-прежнему спокойно – грубить я все равно не собираюсь ни в коем случае.
–…спасибо, Елена Александровна, за ваше мнение. Я его учту на будущее…
– Учти-учти, – злобно ворчит она. – Винить тебе некого, деточка. Просто нужно было быть хорошей женой и хозяйкой…
Так, кажется, начинается по второму кругу.
Если первый раз я отдавала дань уважения возрасту и прошлому, да и то – зря, то второй раз терпеть это я не намерена.
– У меня чудесный сын, прекрасный дом и была великолепная семья, которую разрушил ваш сын. А Владимир – это, между прочим, ваше воспитание. Так что, на вашем месте, я бы не спешила судить других людей – кто какая жена, мама или хозяйка. Лучше поищите в собственном глазу – там, уверена, далеко не соринка найдется, да и не одна.
Слышу ее возмущенное ошарашенное дыхание в трубке – словно порывы ветра.
– И еще одно – не смейте со мной разговаривать в таком тоне. Никогда.
Все это я произношу четко, спокойно и размерено, не позволяя эмоциям влиять на мой голос.
Кажется, все что хотела – сказала?
Ну, раз так, то можно ставить точку и не тратить время на абсолютно бесполезные и токсичные разговоры.
– До свидания, – говорю я, ставлю этим точку и кладу трубку.
Глава 14
Вера
Свекровь не спешит сдаваться.
Я заканчиваю разговор и не позволяю донести ценное мнение полностью.
После того, как кладу трубку, в комнате воцаряется тишина… и почти сразу телефон разрывается от звонка.
Елена Александровна – упорная.
Просто переключаю режим на беззвучный и откладываю телефон в сторону.
Мой игнор для нее – худшее наказание.
Вот тебе и поспала, думаю.
В голове неприятная тяжесть, а тело ломит, но сна теперь ни в одном глазу.
Иду убираться – это для меня как медитация.
Спокойно, неспеша драю кухню – от низа, до верха.
Усталости при этом никакой не чувствую, а в голове – просто приятный белый шум отсутствия мыслей.
Идеально.
– Мам, – Максим вырывает меня из задумчивости, – пойду погуляю. Ладно?
В этом «ладно» – больше, чем вопрос о разрешении.
Он уже у меня достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принять решение, когда пойти погулять.
В этом вопросе я без труда читаю:
– Ты справишься без меня? Или мне остаться, чтобы поддержать? Я могу просто быть рядом.
Улыбаюсь ему:
– Конечно, сынок. Только возвращайся не слишком поздно. И будь осторожен.
Дверь захлопывается, а я возвращаюсь к уборке, напрочь выбросив из головы все. И главное – телефон.
Закончив с кухней, залезаю в душ.
Постепенно увеличиваю подачу горячей воды все сильнее и сильнее, пока ванную комнату не заволакивает белым плотным облаком.
Выкручиваю вентиль до упора, но так и не могу избавиться от леденящего озноба где-то внутри, глубоко под кожей.
Горячие струи бьют по коже, но я упрямо стою и пытаюсь согреться.
Когда уже становится просто невыносимо, выключаю воду и выхожу из душа.
Растираюсь пушистым полотенцем, словно наждаком.
Но не помогает.
Стираю с зеркала конденсат и смотрю на себя.
Стыдно, хоть и нечего мне стыдиться. И не делала я ничего неправильного и плохого.
Даже после душа ощущение будто я измазана в грязи.
Ладони сами опускаются на живот. В глазах слезы…
Нет-нет-нет!
Нельзя раскисать! Нельзя позволять убедить себя, что произошедшее – моя вина.
Мир прост и понятен – Володя изменил и предал меня. Он сделал свой выбор.
А самокопание ничем мне не поможет.
Как не помогло и после потери ребенка.