Говорю несколько «да» невпопад и кладу трубку.
– Что с папой? – Максим вглядывается мне в глаза, надеясь найти там облегчение.
Качаю головой:
– Не знаю. Надо ехать.
Реакции заторможенные, в ушах звенит, но я пытаюсь взять себя в руки.
– Одевайся, – хрипло командую Максиму, который застыл возле меня.
Сама вызываю такси.
Потом дорога по ночному городу. В лобовое бьет и завывает осенний ветер, кидая колкую, уже почти сосем зимнюю крупу.
Дрожащими пальцами натягиваем бахилы на входе, бежим по коридорам.
Страшное слово «реанимация» колотится в мозгу.
Подбегаю к регистратуре:
– Абрамов, Владимир Германович, реанимация, – выдыхаю я. – Нам только что звонили…
Оператор проверяет информацию:
– Не реанимация. Палата 416…
Громадное чувство облегчения расплескивается в душе.
Сжимаю руку Максима.
– Как он?
– Дежурный врач все расскажет и объяснит, проходите прямо по коридору…
Мы залетаем палату.
Глава 59
Вера
Владимир лежит на кровати: рука и нога – в гипсе, на лице черные-красные кровоподтеки.
Он поднимает на меня глаза – красные от лопнувших капилляров, и… улыбается.
Перед кроватью сидит сотрудник полиции и записывает что-то в планшете.
– Вера!
Голос Володи хриплый, разительно отличающийся от того мальчишеского и звонкого.
Максим бросается к отцу, обнимает его и прячет лицо на его груди.
Я замираю у входа.
– Вера Александровна? – чуть поворачивается ко мне полицейский.
Киваю.
– Капитан полиции Пафнутьев. Мне нужно будет, чтобы вы дали пояснения, но… – оглядывает нас, вздыхает. – Но, если вам так удобнее, можете прийти в отделение завтра с утра.
Тут же хмурится, словно не доволен собственной добротой и поднимает палец вверх:
– Только с самого утра, и чтоб я за вами не бегал!
– Хорошо, – шепчу.
Я совсем не понимаю, что произошло, и какие я должна дать пояснения, но это совсем не важно.
Смотрю на Володю, который исцарапанной, какой-то покореженной рукой неловко гладит нашего сына по голове.
Пафнутьев переводит взгляд с меня на него и обратно. Откашливается и протягивает Володе планшет:
– Распишитесь.
Володя неловко чиркает ручкой.
Капитан выходит, пробормотав под нос:
– До свид…
Остаемся одни.
Подхожу ближе к кровати.
Володя выглядит ужасно, но улыбается.
– Красавчик я?
Напряжение прорывается усмешкой. Максим отстраняет голову.
– Тебе идет, – говорю, и Володя смеется.
Хрипло, задыхаясь, кашляя, но бодро и искренне.
Сажусь на стул.
– Что стряслось, Володь? Мы перепугались. Авария?
Качает головой.
– С этим мерзавцем поговорили.
Кровь отливает от лица.
– С Антоном? – выдыхаю.
– С Антоном-Антоном. Подонок редкостный. Неудивительно, что его именно его сынок активный участник школьной травли.
Про звонок я молчу – понимаю, что сейчас это только масла в огонь подливать.
– И?
Володя радостно ударяет кулаком почти здоровой руки по простыне.
– Я ему морду набил!
Максим удивленно смотрит на отца, а у меня руки опускаются.
– Ты сделал… что?
– Ага, нос поправил – сто процентов! – смеется Володя. – А он, как настоящая мразь, каких-то ребят отправил за мной – подкараулили…
– Господи…
– Ничего, – улыбается Володя разбитыми губами, – ты просто не видела этих парней. Я бился, как лев…
Возбужденная радость в его глазах притухает.
Он становится серьезным.
– Вера, – тянет ко мне руку, а я не задумываясь, инстинктивно вкладываю пальцы в его ладонь.
Потом замираю, хочу выдернуть, но он уже сжимает их. Крепко.
Его ладонь горячая и… такая родная, забытая…
На глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю – не хочу плакать при нем, а то подумает еще, что не безразличен мне…
– Вера, – зовет еще раз, – прости меня за все.
– Мам, может мне выйти?
Володя не дает мне ответить:
– Нет, Максим, я хочу, чтобы ты остался и слышал это. Ты уже взрослый парень, с головой на плечах. Я хочу, чтобы знал, что твой отец раскаивается в малодушии… трусости по отношению к твоей матери. Я предал ее, потому что… потому что мне так было проще.
Володя смотрит на меня не отрываясь.
– Я поступил подло и низко. Нет поступка хуже. Я это понимаю, и прошу у тебя прощения. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь дать мне его – я прошу очень много. Безумно многого, но не могу не просить. Я люблю тебя, Вера, и не могу жить без тебя. Не могу и не хочу.
Он гладит Максима по плечу: