Суровый дядечка с длинными седыми усами и не менее внушительным округлым брюшком просвечивает меня внимательным взглядом.

Суровый такой – ну я просто не могу.

Интересно, а он куда смотрел, когда девочку до слез хулиганы доводили.

Поднимаюсь на второй этаж и захожу в приемную директора.

– Добрый день, – вежливо здороваюсь с секретарем. – Абрамова Вера Александровна. Мама Максима…

– Проходите, пожалуйста, – секретарь докладывает по телефону.

В груди разливается холодок, когда я толкаю дверь директорского кабинета.

Меня уже ждут.

Три женщины: директор, завуч и классный руководитель.

Здороваемся. Чинно. Даже несколько церемонно.

– Спасибо, что пришли, Вера Александровна, – начинает директор, как только я устраиваюсь на стуле.

Стараюсь немного хоть умерить стук сердца, но куда там. От волнения ладони становятся влажными и холодными.

– Прискорбно, что некоторые родители находят время посетить школу, только когда случается ЧП.

После вежливого приветствия, директор решил не церемониться.

– Такие случаи, как драка в нашем учебном заведении… – она замолкает, подбирая слово: – Нонсенс!

Вот тебе на – оказывается, это нонсенс.

Что ж, я пока не спорю, но крохи моего спокойствия быстро исчезают под нарастающей злостью.

Мне кажется, я прекрасно понимаю куда она клонит и кого будет делать виноватым.

Интересно, для чего тогда этот цирк с вызовом родителей?

Директриса оглядывает своих подчиненных, и завуч с классной согласно кивают.

Она постукивает ручкой по столу. Видимо, по многолетней привычке.

– Ну, Вера Александровна, и что будем делать? Хулиганству в наших стенах – не место.

От пафоса меня просто выворачивает.

Киваю головой, специально повторяя жест группы поддержки.

– Согласна. А вам известны первопричины конфликта?

Лицо директрисы становится непроницаемо холодным.

– Причины, уважаемая Вера Александровна, не так важны…

Не удерживаюсь и вскидываю брови – о, как интересно!

– Важен сам факт эксцесса. Мы в серьез рассматриваем вопрос об исключении вашего сына из гимназии…

– Простите, – перебиваю я. – А с остальными участниками… эксцесса вы так же намерены поговорить? И поставить вопрос и об их отчислении?

Директриса поджимает губы.

– Драку устроил ваш сын. Он нарушитель дисциплины и зачинщик, а потому…

Внутри меня все клокочет от гнева.

Меня просто бесит такое отношение свысока и нежелание разбираться в вопросе.

Ни малейшее.

– Ложь, – прерываю ее я ничуть не заботясь о приличиях.

Речь идет о моем сыне, и плевала я на все правила.

– Мой сын защищал девочку.

Все три женщины синхронно вскидывают брови. Поразительное единодушие.

– Пожалуйста, только давайте не будем выдумывать… – и опять стукает своей несчастной ручкой по столу.

Ну, я тоже так умею. И терпеть не стану точно.

Подаюсь чуть вперед и легонько хлопаю ладонью по столу.

– Следите за словами, – делаю паузу и добавляю: – Пожалуйста.

Женщины просто прожигают меня глазами.

– Вы меня позвали, чтобы лично сообщить, что решили назначить моего сына виновником и козлом отпущения?

Такие выражения, видимо, смущают нежный слух директрисы, хотя я сама прекрасно слышала как выражаются детишки на переменах.

– Нет, послушайте… – начинает она хватать воздух.

– Это вы меня послушайте, – перебиваю ее я. – Я вам этого не позволю, ясно?

Поднимаюсь и упираюсь руками в столешницу.

– В вашей гимназии травили ученицу. Вы об этом знаете?

Женщины переглядываются между собой, и это могло бы быть комично, если б не было так грустно.

– Буллинг – такое понятие вам знакомо? А теперь вы собрались затравить и моего сына, по причинам, которые мне до сих пор не понятны.

– Ну что вы, Вера Александровна… – лопочет побледневшая от злости директриса. – Ну зачем вы так…

Взмахиваю рукой – мне не интересно это.

– Для чего вы вызывали меня? Что хотели сообщить раз уже осудили моего сына.

– К чему такие слова… – лопочет завуч. – Не нужно сгущать краски…

– Отвечайте, – командую я, пристукивая ладонью.

– Этот конфликт, Вера Александровна, можно было бы решить просто, но ваш сын отказался извиняться… Вообще, признавать вину…

– Он поступил как настоящий мужчина и ему не за что извиняться, – повторяю я.

Женщины пугливо переглядываются между собой.

– Было испорчено имущество… нанесен материальный ущерб…

Какой ущерб? Какое имущество?

– Говорите яснее, пожалуйста. Я не собираюсь вытягивать из вас слова.