А потом, если нагрузка оказывается слишком велика, ломаются.
Просто в один момент…
Так что нет, свекровь может звонить по какому угодно поводу, но только не из-за нашего разрыва.
Выдыхаю медленно.
Общаться совсем не хочется.
Не могу сказать, что у нас натянутые отношения… Нет, совсем нет.
Вполне обычные… умеренно нейтральные – вежливо целуем друг друга в щеки, помогаем, делимся рецептами и новостями, но… близко мы так и не сошлись.
Она не тот человек, к которому я приду с горем или серьезной заботой.
– Здравствуй, Вера…
Голос свекрови слабый, усталый и такой жалостливый, что сердце невольно проникается жалостью.
– Здравствуйте, Елена Александровна.
В то время, как я наполняюсь жалостью и состраданием, чертенок на другом моем плече шепчет тихонько:
– Не расслабляйся. Не надо. Этот звонок не спроста…
Но у меня нет уже сил быть настороже – я просто жду.
– Ты на работе? Не занята? А то я поговорить хотела.
И не дожидаясь моего ответа, продолжает:
– Ты сегодня вечером сильно занята? У Марии Леонтьевны в выходные юбилей – родня съедется, родственники из Астрахани прилетят…
Я вообще ничего не понимаю.
Кажется, с моими мыслительными способностями что-то произошло непоправимое: какие родственники? Какой юбилей? О чем она вообще и причем тут я?
– К-какая Марья Леонтьевна? – выдавливаю наконец я.
Свекровь смеется таким смехом, будто говорит: ой, ну ладно, брось прикидываться, но милостиво объясняет:
– Ну как же, Верочка, Марья Леонтьевна – моя соседка. В прошлый ваш приезд она приносила вам пирог с вишней…
– Вспомнила? – добавляет строгости в голос Елена Александровна.
С этим у нее быстро – она в прошлом учитель в школе.
Алгебра и геометрия – через горнило ее воспитания прошло не одно поколение детей.
– Да, вспомнила.
– Так вот, Верочка, мы с Марией Леонтьевной переоценили свои силы и нам очень нужна помощь в подготовке…
Я все еще туго соображаю. В ушах что-то бухает, а слова с трудом продираются через головную боль.
– В подготовке? – переспрашиваю я.
– Да, в подготовке, – повторяет Елена Александровна, но уже чувствуется, что начинает терять терпение. – Приготовить и накрыть на стол.
И добавляет:
– Она так распереживалась, что мы не успеем. Так распереживалась, бедняжка! Говорит, стыд-то какой! Что люди скажут? Что подумают? И, знаешь, я ее прекрасно понимаю. Хорошая хозяйка такого позволить себе не может.
Не знаю, что и ответить.
Разве, что спросить: а я-то тут причем?
– Ну я и сказала ей, чтобы не переживала! Чего переживать-то правильно?
– Правильно, – киваю я на автомате.
– Со всем можно справиться, нужно только взять себя в руки и не ныть понапрасну. Правильно?
– Правильно…
А сама думаю, каким удивительным образом ее слова перекликаются с моей… нашей с Володей ситуацией.
Будто это знак какой-то.
Права Елена Александровна – сдаваться и унывать нельзя…
В мои мысли врывается тихий голосок свекрови:
–…Верочка обязательно поможет…
– Что-что, подождите?
Словно выныриваю из-под толщи воды – успеваю выцепить только часть предложения.
– Ты что, меня не слушаешь, Верочка?
Притворно ослабевший голосок свекрови тут же наливается строгостью и силой.
– Слушаю, Елена Александровна…
И сама не понимаю, как в моем голосе появляются просительные нотки.
Тут же сжимаю губы и одергиваю себя – мне не за что извиняться и не у кого просить прощения.
– Не отвлекайся, пожалуйста, когда я говорю, – одергивает меня словно расшалившуюся ученицу.
Раздается звонок в дверь, и Максим бежит к двери встречать курьера.
Из коридора тут же тянет ароматом свежеиспеченного хлеба, чем-то мясным, безумно теплым и уютным.
Я понимаю, что между ужином с сыном и мной стоит только строгая Елена Александровна…
Но резко обрывать разговор все же не хочется – не хочу грубить одинокой женщине.
А ее авторитарные замашки… Что ж, они меня не трогают. Почти.
– Кто это там пришел? – слух у Елены Александровны не смотря на то, что ей за семьдесят – еще ого-го! – Володя?
– Нет, – говорю. – Курьер.
И совершаю оплошность – говорю честно:
– Пиццу принес…
– Ох все эти ваши пиццы! Дрянь одна и химия. Лучше бы борщ сварила…
– Суп есть, – отвечаю и чувствую нарастающее раздражение, – но мы с Максимом решили побаловать себя пиццей…
– Одно баловство и деньги на ветер… Ладно, это пусть Володя решает…
Я не успеваю подумать, что именно должен «решать Володя», как Елена Александровна продолжает: