Вся красота выставлена напоказ не просто так. Мамины виниры, тонкий фарфор, играющий на виниле Бах. Даже ее законсервированное ботоксом лицо. Потому что все это у нее есть благодаря Жене.

Мама тычет меня в это, как нашкодившего котенка. Притом говорит, что на моей стороне.

Лицемерие ржавой иглой колет сердце. Ерзаю, ищу свое место в тесной комнате.

Электрический импульс пронзает тело, когда Женя задевает меня плечом. Едва сдерживаюсь, чтобы не потереть руку и поморщится. Снять болезненный синдром, который ядом растекается в крови.

Знакомый аромат заползает в ноздри, отравляет не хуже газа. Морщусь, трясу головой. Ощущение не пропадает.

Наоборот. Оно усиливается, пока не отгоняю его прочь.

Обманчивое чувство безопасности опускает плечи. Я расслабляюсь и позволяю себе передышку.

— Татьяна Борисовна, о чем вы? — в голосе Жени слышу веселье.

Хочется повернуть голову. Желание щиплет за щеки. Обжигает то ли смущением, то ли скопившейся внутри яростью. Этот коктейль на сегодня становится моим любимым. Сжимаю губы и специально отворачиваюсь в другую сторону.

Его взгляд жжет. Заметил.

Но так лучше. Безопаснее. Мы слишком давно не сидели в одном помещении. Кажется, будто вечность прошла с момента нашего разрыва.

— Женя, мы так давно не виделись, — брови мамы ползут вверх. — А ты у меня буквально на руках рос. Отец твой вообще не звонит, мне даже неудобно. Знать не знаю, чем живете, какие дела.

— Да все в порядке, — рассеянно говорит Женя, выписывая взглядом по моей шее обжигающие восьмерки. — Проекты, работа…

— А как на личном фронте?

Мама улыбается, а я застываю. В позвоночник словно воткнули штырь. Набираю в грудь воздух, но вздох застревает где-то в легких. Ледяной металл мешает, не пропускает кислород, замораживает мышцы.

Как на личном?!

Таращу глаза на маму.

«Серьезно? Ты делаешь это со мной?», — мысленно кричу.

Не хочу слышать. Никакой из ответов. Все силы уходят на то, чтобы сдерживаться.

Мне все равно. Плевать. Женя для меня ничего не значит.

На автомате шарю рукой в кармане и вытаскиваю смартфон. Экран загорается слишком долго.

Ни одного нового уведомления.

Глажу корпус, пытаясь сквозь него ощутить тепло Сергея. Он там. В каких-то десятках километрах. Мой спаситель. Тот, кто на самом деле мне важен.

— Все сложно, — задумчиво тянет Женя. Каждым словом загоняет иглы под ногти. — Есть ряд вопросов, которые нужно решить, но…

Не выдерживаю и кривлю губы в болезненной улыбке.

— Об этом неуместно спрашивать, мам. Желай Женя поделиться подробностями личной жизни, то уже бы сделал это.

Она кивает. Едва заметно. Как-то победоносно. После чего прячет улыбку за ладонью, заходится в очередном приступе кашля. На сей раз я ей не верю. Уж больно вовремя тот пришел к ней на выручку.

— Но о своей же ты ничего не рассказываешь, — промокнув губы кружевной салфеткой, мама вновь тянется за чашкой. — Хотя о чем? Боже, Катя, к чему этот фарс? Вы посмотрите на себя. Ладные, красивые, умные, с детства вместе...

Сжимаю пальцами край стола, сдерживаю рвущиеся наружу крики. Они одновременно крутятся на языке и застревают в горле. Прожигают небо, разъедают мягкие ткани. Мешаются со слюной. Как раствор лидокаина, действуют на все мышцы. Мне горько, а язык онемел.

Потому я не перечу маме. Никогда. Всегда слушаю. Всегда делаю так, как она хочет.

— Татьяна Борисовна, все сложно, — ответ Жени ударяет по натянутым, как струна, нервам.

Запускают механизм. Слышу, как хрустят оковы, сжимающие грудь. В следующую секунду подскакиваю на ноги, задыхаюсь от обрушившегося на меня кислорода.

Кажется, я не дышала целую жизнь.

Воздух терпкий, но я глотаю его с жадностью. Словно ледяную воду после долгой жажды. Не задумываясь о том, что потом мне будет плохо.

— Да нет, Жень, все очень просто, — едва сдерживаю себя, чтобы не заорать. Выплескиваю обиду прямо в виноватое лицо. — Вызовешь мне такси? Или отдашь ключи от моей машины? Очень, знаешь ли, хочу забрать свои вещи.

— Котенок, — Женя морщится и поднимается с места, растерянно оглядываясь на мою мать.

Тянет ко мне руку.

Шарахаюсь, как от огня. Вижу отблеск боли в его взгляде.

— Не смей меня трогать! — кричу, срывая голос. — Баб своих лапай!

— Милая, ты опять об этом недоразумении, — закатывает глаза мать.

— У меня есть парень, — давлю сквозь зубы.