Не успела я договорить, как Мелерай понесся в сторону лавки, пообещав вернуться через минуту. И плащ свой оставил, чудак. Я положила на колени забытую одежду и тоскливо уставилась в воду, где сверкали золотые монеты. Надо же, стоит протянуть руку – и несколько месяцев можно не думать о работе. Но гордость не позволяет. И какая-то глупая надежда на то, что однажды этот вечер действительно повторится, будто у судьбы можно выкупить право на счастье за горсть золотых.

И зачем я проверяла его руку?

Машинально прижала к себе мужской плащ, зная ответ. Потому что его смех звучал искренне. Потому что его глаза светились восторгом. Потому что, когда он говорил о простых, самых обычных вещах, в его голосе дрожала такая тоска, что у меня сжималось сердце. Я представила его лицо: слишком темную для этих краев кожу, глаза с необычным разрезом, мягкую линию губ. Вспомнились и тонкие шрамы на руках, о которых он явно не хотел говорить...

– Глупости какие, – прошептала я каменному дельфину, отгоняя ненужные фантазии.

У меня проблем по горло и в придачу два мужа. А я о чем думаю? В конце концов, все это золото городские мальчишки и бродяги достанут со дна сегодня же ночью. И не будет никакого другого вечера. Судьба взяток не берет.

Но сердце упрямо твердило другое.

Внезапно кто-то легонько коснулся моего плеча. Я вздрогнула и, выронив плащ, резко обернулась – стоявший позади Мелерай виновато отдернул руку.

– Прости… – Он завел руки за спину, словно боялся снова меня напугать. – Знаю, людям обычно неприятно находиться рядом со мной. Моя магия... она пугает.

Его голос звучал так, будто он тысячу раз повторял эти слова. И тысячу раз слышал в ответ формальное «ничего страшного» перед тем, как собеседник поспешно ретировался.

– Вовсе нет! Я просто задумалась, вот и не заметила, как ты подошел. А магия у тебя очень приятная!

Я тут же смутилась от собственных слов и, подняв плащ, принялась его отряхивать, чтобы скрыть неловкость. Мелерай замер, будто боялся спугнуть этот момент. Потом его пальцы осторожно сомкнулись вокруг моих, останавливая ненужную суету и обжигая холодом многочисленных колец.

– Просто ты особенная, – сказал он, и в его глазах вспыхнули золотые искорки, отражая свет фонарей, – Селеста…

Непривычное обращение отрезвило. Я мягко, но непреклонно отстранилась, разрывая наше рукопожатие.

– Вообще-то женатый мужчина не должен говорить такое посторонним девушкам! – заявила я наставительным тоном.

– Почему?

– Что значит почему? – удивилась я странному вопросу. – Потому что это неправильно.

– Почему неправильно?

Я с подозрением посмотрела на Мелерая, наклонившего голову в ожидании ответа. Он правда не понимал.

– Потому что когда ты заигрываешь с другими, ты делаешь больно своей жене. Это неуважение к ее чувствам. – Я сунула в руки Мелерая его плащ и твердо добавила: – Кстати, я тоже несвободна! Поэтому такое поведения осуждается вдвойне.

Или даже втройне. Но об этом, пожалуй, не стоит.

– У тебя есть любимый мужчина?

На лице Мелерая мелькнуло что-то странное, похожее на разочарование. Или мне это показалось?

– Ну… Да, есть. У меня есть любимый.

– А почему он не с тобой?

– А почему ты не со своей женой? – огрызнулась я, раздраженная дурацким разговором. – Отъехал по делам! И у меня, между прочим, их тоже полно!

Я развернулась, собираясь уйти, но Мелерай неожиданно меня окликнул:

– Погоди! Выпьешь со мной чаю?

– Чего? – Я так удивилась, что и правда остановилась. – Чаю?

– Да, вон чайная, видишь? Давай там посидим? – Во взгляде Мелерая проступила мольба. – Я читал, что если между людьми размолвка или недопонимание, то чаепитие помогает наладить общение. Поэтому давай попьем чаю.

– Не все в жизни так, как написано в книжках, – сказала я, силясь не рассмеяться. – К тому же мне надо идти за покупками.

– Я тебя провожу! Только побудь со мной еще немного… пожалуйста! Не хочу расставаться вот так.

И я не хочу. Вообще не хочу расставаться, хотя это ужасно неправильно – я сама недавно доказывала это Мелераю. Тогда почему ноги будто приросли к мостовой, отказываясь уходить?

– Хорошо, но только недолго.

Чайная располагалась тут же, на площади – полупустая, с милой верандой, уставленной цветочными горшками. Мы сели у дальнего столика, и Мелерай заказал чай, пахнущий травами и дымом.

– Необычный вкус, – сказала я, пригубив напиток.

– Наверное, местный сорт.

После разговора у фонтана между нами повисла какая-то недосказанность. Мы молча пили чай, но он отказывался смывать едва заметное напряжение. «Врут книжки», – подумала я и сделала большой глоток, обжигая язык. Вот сейчас допью и пойду в магазин за расческой и умывальными принадлежностями, как собиралась.

– Забрал свой «особенный» заказ? – спросила я, чтобы хоть как-то заполнить неловкую паузу.