— Ну, криминальный авторитет. Бывший военный. Взрывчаткой, видимо, увлекался, раз позывной такой.

Малыш покачал головой.

— Позывной у него не только потому, что он провода резал, — Толик подался вперед, понизив голос, словно рассказывал военную тайну. — Вы знаете, что такое эйдетическая память?

— Фотографическая, — на автомате ответила я. — Встречается крайне редко. Способность удерживать в памяти детализированные образы, структуры, схемы.

— Вот она у него есть, — Малыш ткнул пальцем в стол. — У него мозг работает как суперкомпьютер. Он заходит в комнату — и за две секунды запоминает всё: выходы, количество людей, расстояние до предметов, траектории. Там, в Сирии, когда мы в засады попадали, он нас вытаскивал не пулеметом, а башкой. Он просчитывает каждый шаг противника на три хода вперед. Он видит вероятности. Он никогда не паникует, док. Вообще никогда. В нем ни капли лишних эмоций. Только холодный расчет и абсолютный контроль.

Толик замолчал, глядя мне прямо в глаза.

— Он разбирает любую, самую страшную ситуацию, как бомбу. Аккуратно, хладнокровно, без нервов. Я с ним десять лет бок о бок. И я ни разу — клянусь вам, ни разу! — не видел, чтобы он потерял голову.

Малыш откинулся на спинку стула, шумно выдыхая.

— До сегодняшнего дня. То, что он сделал с Молотом… это не Сапёр. Это был какой-то дикий зверь. Он просто пришел, вышел на ринг и начал убивать. Без логики. Без просчета. На голых, бешеных эмоциях. Я не понимаю, что случилось.

В моей груди что-то сжалось так болезненно, что стало трудно дышать.

«Да трахни ты меня уже и успокойся!»

Мои собственные слова эхом ударили по ушам.

— Это... ну... Я виновата, наверное.

Малыш удивленно вскинул брови.

— Вы? А вы-то тут при чем?

— Я сказала ему… блять, кое что сказала. И видимо... как то оскорбила.

Глаза Малыша расширились. Он посмотрел на меня с каким-то новым, почти суеверным пониманием.

— Док… — тихо протянул он. — Я же говорю, он машина. Его невозможно оскорбить так, чтобы он потерял контроль. Ему угрожали, его предавали, его резали. Он всегда оставался ледяным. Если вы сказали ему что-то, и он так сорвался…

Толик покачал головой.

— Я никогда еще не видел, чтобы он за кого-то так трясся. Ни за кого. Даже за Дениса он переживает иначе — жестко, собранно. А из-за вас его как будто пополам рвет. Если он так себя повел, значит, вы задели его за самое живое.

— Скорее всего. – сказала еле слышно, уставившись на него невидящим взглядом. – Так. - хлопнула по столу. – Пойду поговорю.

— Уверены?

Пожимаю плечами и иду наверх.

***

Я поднялась на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом внутри скручивается тугая, колючая пружина. В голове билась только одна мысль: он всё-таки не железный. Этот страшный, холодный человек, просчитывающий жизни других на несколько ходов вперед, потерял контроль из-за моих слов.

А что я сказала то? Ни чего же такого. Да?

Подошла к массивной двери его спальни. Рука даже не потянулась, чтобы постучать. К черту субординацию. К черту вежливость. У нас тут, судя по всему, вскрытие намечается. Психологическое.

Я нажала на ручку и толкнула дверь.

Руслан стоял посреди комнаты спиной ко мне и как раз натягивал через голову чистую черную футболку. Я успела бросить мимолетный взгляд на бугристые шрамы, пересекающие его лопатки, а потом он опустил ткань и резко обернулся.

На его сбитых костяшках виднелись свежие ссадины. Глаза смотрели тяжело, хмуро, как у зверя, которого застали врасплох в его логове.

— Поговорим? — с ходу бросила я, закрывая за собой дверь и прислоняясь к ней спиной, чтобы отрезать пути к отступлению. И ему, и себе.

Он замер, поправляя край футболки.

— О чем? — голос прозвучал сухо, без единой эмоции.

— О том, что ты творишь. Потому что я нихрена не понимаю. Твой гениальный мозг, видимо, всё просчитал, только вот я не гений, и я не могу понять твои действия.

Руслан вдруг усмехнулся. Мрачно, криво, одними уголками губ.

— Ты слишком много общаешься с парнями, — хмыкнул он, безошибочно угадав, откуда у меня информация про его «суперкомпьютер» в голове.

— Так говорить будешь?

Он тяжело вздохнул. Вся эта его непроницаемая мафиозная аура вдруг дала трещину, обнажив обычную, почти физическую усталость.

— Что ты хочешь от меня, Лер?

— Правду.

Руслан шагнул ко мне.

— Да какую нахрен правду? Нового я тебе ничего не скажу. Чего не говорил раньше. Я тебя хочу, хочу, чтобы ты стала моей. Всё.

Я нервно вскинула подбородок, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

Паника?

— Так в чем проблема-то тогда? — с вызовом бросила, разводя руки в стороны. — Вот она я, бери!

Он сократил расстояние между нами за долю секунды. Его огромная фигура нависла надо мной, перекрывая свет от окна.